Тебе известно, что он чувствует ко мне? Я несколько раз писала ему, когда шла его кампания, но не получила ответа.

– Это Аделис, – откликнулась Никис, начиная расплетать каштановые косы. – Мне он тоже не отвечает, но я знаю, что он хранит мои письма. – Сгинувшие вместе со всеми их вещами. – После Русиллийской кампании его так быстро сослали в Патос, даже не устроив в столице никакой торжественной церемонии. И там ему пришлось заниматься новыми войсками. Думаю, он уже тогда начал что-то подозревать. А если он ждал неприятностей, то наверняка не желал тебя впутывать.

Танар мрачно поморщилась.

– Боюсь, я невольно сама в них впуталась. Ты знала, что одним из моих настойчивых ухажеров был племянник министра Метани, лорд Бордейн?

Аделис подозревал, что заговорщики Метани, приближенные к императору, подстроили его падение посредством наполовину сфальсифицированной переписки с герцогом Адрии. То есть фальшивым было письмо Аделиса в Адрию; а вот ответ был подлинным – и попал прямо в протянутые руки его врагов.

– Ужасная мысль, но как только я услышала о том, что случилось с Аделисом, мне сразу пришло в голову, что это заговор с целью убрать его с пути лорда Бордейна, – продолжила Танар. И подняла полные безмолвного страха глаза, чтобы встретить взгляд Никис в зеркале.

Никис задумалась, глядя на виновато-испуганное лицо Танар.

– Это могло сыграть свою роль, – с сомнением сказала она, – но причина точно была не только в этом. Аделис и Метани годами враждовали при дворе. Намного более вероятные поводы – недавний успех Аделиса в борьбе с Русилли и его растущая популярность в армии. Не буду говорить за лорда Бордейна, но я уверена, что Метани больше тревожит угроза императору со стороны возможного узурпатора, нежели любовная жизнь племянника. – Воображаемая угроза, будь он проклят. Весь этот кошмар возник из страха, порожденного фантазиями и клеветой. – Последнее могло просто стать приятным следствием, с их точки зрения.

Хотя, конечно же, Метани не устоит перед соблазном заполучить богатство Танар для своего клана.

Танар обдумала ее слова и медленно кивнула. Честность Никис принесла ей большее облегчение, чем принесло бы какое-нибудь легкомысленное отрицание. Неудивительно, что эта девушка так нравилась Никис. Ценил ли Аделис ее характер, помимо живой красоты?

– Лорд Бордейн продолжает настаивать?

Никис взяла со стола щетку для волос и принялась распутывать пряди Танар.

Танар скорчила гримаску.

– Среди прочих. До моего последнего дня рождения матушка не давала им приблизиться ко мне, выступая в роли сурового стража, но теперь я официально совершеннолетняя, и они знают, что я могу решать сама. Чего только они ни пробуют, чтобы поймать меня наедине и заставить выслушать их мольбу. Сура очень недоволен. – Ее сердитое фырканье сменилось довольным мурлыканьем, когда Никис перешла к более длинным, успокаивающим движениям щеткой. – О, у тебя получается почти так же хорошо, как у Суры.

В том, что слуга-евнух иногда исполнял обязанности горничной, не было ничего необычного. Более удивительным было то, что в ответ Танар по утрам расчесывала и заплетала белые волосы Боша. Никис видела это, когда в последний раз оставалась здесь на ночь. Очевидно, эта традиция сохранилась с тех времен, когда Танар была шестилетней принцессой-тираном и обращалась со своим новым насмешливым охранником как с чем-то средним между товарищем по играм, большой куклой и покорным рабом. Большинство других невинных проявлений близости ушли в прошлое по мере взросления Танар – к молчаливому сожалению Боша, насколько поняла Никис.

– И тебе не нравится ни один из твоих ухажеров?

Танар пожала плечами.

– Признаюсь, твой брат был первым, кто действительно мне понравился.

– Увы, это безнадежно, – неохотно заметила Никис. – Ему потребуется немало времени, чтобы восстановить свое состояние. Если такое вообще возможно. Твои владения держат тебя в Седонии, а он не может пересечь границу.

– Политика меняется. – Ее мягкие губы упрямо сжались. – Я могу позволить себе подождать.

– Ты хочешь, чтобы он тоже ждал? Мне сказать ему об этом? – Никис помолчала, хотя ее руки не переставали двигаться. – Ты так сильно его любишь?

Помедлив, Танар ответила откровенностью на откровенность:

– Я не уверена. Если оставить в стороне красивую поэзию, которая лишь затмевает взгляд, потому что я ни разу не встречала человека, который действительно мыслит такими понятиями, я не знаю, на что должна быть похожа любовь. Я хочу, чтобы у него все было хорошо. Меня тревожит мысль о том, что его могут убить или ранить. Когда мы услышали, что его ослепили, – она содрогнулась, – я рыдала так долго, что бедный Сура заволновался. Разумеется, мне хватило ума взять себя в руки, прежде чем выйти из комнат. – И она тряхнула головой от пережитого раздражения.

Несколько взмахов расчески спустя она добавила, более тихим голосом:

– Некоторое время, еще до Патоса, я думала, что могу использовать «ожидание Аделиса», чтобы отпугнуть других, но не в том случае, если это навлечет на него новую опасность. Потому что убийцы способны пересечь границы, неприступные для армий.

Возразить на это было нечего, и Никис вздохнула, но сказала:

– С учетом опасностей его профессии, думаю, об этом нужно тревожиться в последнюю очередь. – И задумчиво добавила: – Возможно, солдатской жене противопоказана сильная любовь.

Взгляд Танар исподволь встретился с ее взглядом в зеркале, и девушка спросила:

– Ты до сих пор скучаешь по своему мужу Кимису?

Никис втянула ноздрями прохладный воздух. Столько воспоминаний – и почему-то хорошие причиняли боль сильнее плохих, так что она предпочитала держать их все вместе под замком.

– Теперь не так сильно. Настоящее вытесняет прошлое, понемногу, день за днем.

В дверь постучали, и Танар подошла, чтобы взять чемодан Никис из рук своего секретаря и нежно пожелать ему спокойной ночи. Женщины по очереди умылись и надели ночные сорочки. Просторная кровать Танар казалась уставшей с дороги Никис самым привлекательным местом на свете, и она благодарно рухнула на нее, пока Танар задувала свечи.

В темноте Танар сказала:

– Твой посыльный, Пенрик… Благословение Дочери, что за юный красавчик. Я никогда не видела таких глаз и волос, если не считать императорскую стражу с южных островов, но у них они тусклее.

– Он не так уж молод, – ответила Никис. – Ему тридцать.

И это благословение Бастарда. Теологически выражаясь. Быть может, это все объясняет…

– Правда? Столько же, сколько тебе? – Судя по всему, Танар задумалась. И с лукавой насмешкой спросила: – Он тебе нравится?

Никис издала неразборчивый звук.

– Ведь ты вдова и свободна, насколько может быть свободной женщина. Не думаю, что вас разделяет непреодолимая классовая преграда. – Завистливый вздох. – И он выглядит так, будто ты нравишься ему. Уверена, что ты