накопившуюся за годы злость, страх и отчаяние. Бил, не замечая своих ран, игнорируя усталость, желая услышать хоть один звук, крик, стон — хоть что-то, что подтвердит, что его противник все еще жив и способен почувствовать боль. Но Фелльманн молчал, не защищался, будто лишившись даже животного инстинкта самосохранения.

«Он тебе не враг», — вспомнил Том слова Анны. Как же она была не права…

Наконец силы покинули его, оставив лишь пустоту и равнодушие. Взгляд застыл на текущей по разбитому виску капле серой крови. Все остальное исчезло, осталось лишь это вязкое пятно, символ его поражения. И в этот момент тело Фелльманна конвульсивно дернулось. Один короткий слабый рывок, окончательно развеявший все сомнения.

Том застыл, его поднятая для удара рука замерла в воздухе. Перед глазами мелькнули лица — Анна с ее вечным молчанием, Чарли, закрывающая за ним дверь.

Фелльманн вдруг открыл глаза — мутные, затянутые серой пеленой. Губы дрогнули в жутковатой язвительной ухмылке. В последний удар Том вложил всю ненависть, которая у него осталась.

Он поднялся, качнулся от слабости и почувствовал, как действие препарата окончательно проходит, оставляя его тело пустым и совершенно беспомощным.

Внезапно белый луч фонаря скользнул по полу, осветил тело Фелльманна. Том обернулся.

В дверях кабинета стояла Анна, прижимая к груди бластер, другая рука сжимала фонарь. Самодельный бинт на ее кисти сполз, открывая страшную рану с коркой запекшейся крови. В ее глазах было презрение и вызов. Том хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Все было лишним.

Анна молча погасила фонарь и отступила в темноту, исчезнув так же бесшумно, как появилась. Вместе с ней исчезла последняя тонкая нить, связывающая Тома с прошлым. Пустота внутри стала почти невыносимой.

Проклятое лекарство отпустило его слишком рано.

Глава 69. Шарлотта

Полумрак нижних уровней давил на плечи, словно собирался вдавить меня в землю. Каждый шаг гулко отдавался в тишине, заставляя невольно вздрагивать. Я осторожно двигалась вперед, внимательно вглядываясь в лаборатории и ответвления коридоров. Тени на стенах казались живыми и опасными, плавно перетекая из угла в угол, заставляя сердце сжиматься от беспокойства.

Здесь недавно что-то произошло. Коридор выглядел так, будто его методично разносили изнутри: на стенах чернели подпалины от выстрелов, повсюду лежали осколки стекла и оборудования, а на полу тревожно поблескивали свежие пятна крови. Я сглотнула, стараясь не думать, кому именно она принадлежала, и ускорила шаг. Том должен был быть где-то здесь, и оставалось надеяться, что я не опоздала.

Очередной поворот — и я остановилась, замерла на месте. В нескольких метрах впереди, у дальней стены я увидела Анну. Девочка сидела на полу, плотно прижавшись спиной к бетонной стене, и едва слышно всхлипывала, обхватив руками колени.

— Анна? — осторожно позвала я, стараясь не испугать ее еще больше. — Это я, Чарли. Все уже позади, тебе нечего бояться.

Девочка вздрогнула так, словно получила удар, и подняла на меня взгляд, полный недоверия и страха. Она начала отползать в сторону, пытаясь увеличить расстояние между нами.

— Не подходи! — выкрикнула она. — Не приближайся! Вы оба чудовища!

Я замерла на месте, подняв руки вверх, демонстрируя, что не собираюсь причинять ей вред:

— Я понимаю, что ты чувствуешь. Поверь, мне очень жаль твоего отца. Я искренне хотела помочь ему.

— Ты солгала мне! — В ее голосе смешались боль и отчаяние, которые заставили меня невольно сжаться от неприятного чувства вины. — Ты обещала, что папа будет в порядке! А теперь он мертв! Его убил твой хаарс!

Я шагнула ближе и опустилась перед ней на колени, глядя ей прямо в глаза, чтобы она могла убедиться в моей искренности:

— Анна, твой отец был обречен задолго до того, что произошло. Ты сама это прекрасно знаешь. Его превратили в оружие, лишили возможности быть собой. Том никогда не сделал бы этого, если бы у него был выбор.

Анна молчала, тяжело и часто дыша, и я видела, как на ее лице отражается внутренняя борьба. Я протянула руку и коснулась ее ледяных пальцев.

— Пожалуйста, послушай меня, — сказала я, не разрывая зрительный контакт. — Том сейчас там, внизу. Он болен, может быть, ранен и в опасности. Если мы не поможем ему, он погибнет. Я не могу этого допустить, и я не справлюсь без тебя. Помоги мне, Анна.

Она продолжала молчать, сжав губы в тонкую линию, и лишь спустя несколько мучительно долгих секунд спросила:

— Почему я должна помогать тому, кто убил моего отца?

— Потому что он — единственный, кто сейчас пытается остановить тех, кто причинил боль и тебе, и твоему отцу, и многим другим, — твердо ответила я. — Том не герой, Анна. Я тоже не герой. Но если мы сейчас не поможем ему, то люди вроде Бригера продолжат делать с другими то же самое. Мы никогда не желали зла ни тебе, ни твоему отцу.

Она смотрела на меня долго и пристально, словно пытаясь отыскать в моем взгляде ложь или подвох, затем расслабила напряженные плечи и кивнула, вытирая слезы рукавом:

— Что… что я должна сделать?

Я улыбнулась ей:

— Помоги мне найти Тома, а потом мы вместе выберемся отсюда. Я обещаю тебе, все будет хорошо.

Анна еще раз кивнула, уже более уверенно, и поднялась на ноги. Сейчас передо мной стояла уже не испуганная девочка, а молодая девушка, готовая сделать шаг навстречу своему страху.

Не говоря больше ни слова, она забежала в один из кабинетов, подошла к столу, пошарила рукой в ящике и извлекла из него инъектор и несколько ампул с серовато-бурой жидкостью.

— Это моя кровь, — объяснила она, протягивая ампулы мне. — Она может помочь ему. Моя кровь способна временно стабилизировать критическое состояние.

Я приняла ампулы. Меня захлестывало волнение и облегчение.

— Спасибо, Анна. Ты не представляешь, как много это значит для меня.

Она снова улыбнулась, едва заметно и грустно. Глубоко вздохнула, собираясь с силами, и направилась вместе со мной вниз, в глубину таинственных лабораторий.

Глава 70. Том

Что-то происходило. Мир изменялся, теряя привычную форму.

Тяжело дыша, Том вывалился через сломанную, а потому приоткрытую дверь на лестничную площадку, и был совершенно убежден, что задвинулись за ним как минимум четыре одинаковые створки. Ступеньки дрожали, мешая удерживать равновесие, стены то и дело меняли цвет и текстуру, словно Том через каждые пару шагов оказывался в новом помещении. Ухватиться за перила не получалось, рука не дотягивалась, промахивалась мимо неестественно отдаляющегося куска пластика. Каждый шаг давался тяжелее, дыхания не хватало, голова кружилась,