быстрее. Пусть он услышит нашу жажду мести и проснется. И пусть будет так же жесток и равнодушен к этой… Ведьме!

— Да будет так! — произнесла я.

У меня сердце рвалось из груди.

Разом погубить столько эльфов!

— Вейлорн хотел бы того же, — задумчиво заметила я.

— Вейлорн — Темнейший, — возразил мне Альфсол. — Он волен был избавить стражей от их клятвы и потом уничтожить Совет. Он мог бы и не убивать членов Совета. Просто изгнать их с позором, если на то б была б его воля. И никто бы не умер.

— А можно ли как-то спасти стражей? — спросила я.

Альфсол пожал плечами.

— Стыд и ярость пожирают их сердца. Какое утешение можно придумать, чтоб притупить эту боль? К тому же, их силы, собранные воедино, оживят Вейлорна вернее всего. Хочешь ли ты этого?

— Хочу всем сердцем! — горячо ответила я. — Но и спасти их желала бы!

Альфсол глянул на меня и тоскливо вздохнул.

— Мы с тобой слишком малые величины, чтоб что-то решать, — заметил он. — Древнейшие, силы, подчиняющиеся Вейлорну, добудут нам с тобой победу. Не мы.

Путь обратно был быстр.

Древнейшие и наших коня и оленя подпитывали своей силой, чтоб те не знали усталости.

И мы неслись сквозь лес и мрак, освещая свой путь факелами.

И явились мы в самое нужное время.

Не доезжая до города, остановившись на пригорке, за которым дорога сворачивала в лес, я увидела клубы черного дыма, поднимающегося в серое зимнее небо.

— Это что еще такое?! — вскричала я, осадив своего оленя.

— Город горит, — ответил Мрак, выступив из темноты как всегда неожиданно.

Его золотые глаза полыхали ярче огней, пожирающих дома.

— Что… что случилось?! Почему?! — выдохнула я.

Вихрем в памяти пронеслись лица всех знакомых, родных.

О родителях я не скорбела. Если б дело касалось только их, я бы спокойно развернула оленя и продолжила свой путь.

Но там были мои сестры и братья!

Младшие!

— Вероятно, так того пожелала Темнейшая, Элениэль, — усмехнулся Мрак.

— Каким нужно быть подлецом, чтобы согласиться выполнить этот приказ! — вспылила я. Мне чудились крики ужаса и запах горелой плоти.

— Не много эльфов, думаю, согласились разделить вечность и первую весну с Элениэль, — усмехнулся Мрак. — Там хозяйничают маниакане. Это их душный смрад доносится по ветру оттуда…

— Дала бессмертие манимаканам?! — ахнула я изумленно.

— Ну, это легко исправить, — промурлыкал Мрак, щуря золотые глаза. — Прикажете напасть и выбить из города приспешников безумной Элениэли, Темная дева?

Князь Альфсол напряженно вслушивался в наш диалог. Но встрять не осмеливался.

— Да! — резко вскрикнула я.

— Это дело для Золотых стрел, — прошипел Мрак страшно.

Он обернулся назад, махнул рукой, созывая темные силы.

И мимо меня словно река из черного непроглядного дыма полилась!

В этой реке только сверкали злотые наконечники стрел, собирающиеся испить много бессмертных душ…

Не выдержав ожидания, я подстегнула оленя и рванула вслед за Мраком.

— Куда?! — выкрикнул Альфсол в страхе. — Ты погибнешь, безумная!

И он рванул вслед за мной, подхлестнув своего коня.

И в мыслях не было у меня ввязываться в бой.

Я лишь хотела отыскать отчий дом и убедиться, что с братьями и сестрами все в порядке.

Мрак и его воины заполнили все улицы.

Маниакан, ломающих, жгущих и крадущих, выбивали десятками.

Они умирали, верно, и не поняв, откуда к ним явилась смерть.

Падали, сжимая добычу в страшных руках, будь то утварь, мешок монет или женщина.

Свой дом я нашла очень быстро.

Вокруг него валялось уже с дюжину тел. И бой уходил дальше по улице.

Я толкнула ворота, ощетинившиеся стрелами, как маниакан, так и воинов Мрака, и ворвалась во двор.

Двор был истоптан, но крови как будто б не было.

Я влетела стрелой по крытой лестнице на крыльцо, рванула на себя дверь.

В доме было темно, холодно. В глубине его слышалась какая-то возня, сдавленные не то стоны, не то мычание. Словно кому-то зажимали рот ладонью.

Привычным уже движением я выхватила стрелу из колчана и заложила ее на тетиву.

Продвигаясь по коридору, толкала ногой двери, я осматривала полутемные комнаты.

Но всюду было пусто.

Даже дети не прятались — а они обычно делали это очень шумно, пыхтя и громко сопя.

Теперь комнаты встречали меня пустотой…

И лишь в большом зале я нашла источник странной возни.

Я распахнула двери, и увидела, как на полу дерутся трое. Мать, отец и маниаканин, чьи черты мне были смутно знакомы.

Да это ж тот самый, что уже трижды должен быть мертв!

Тот, которого Элениэль послала меня изнасиловать!

Судя по всему, сюда его привел мой запах и желание отомстить.

Он собрал все добро, что смог унести в мешке.

Хотел ограбить дом. А обитателей его убить, судя по всему. Рядом, на полу, валялся затоптанный, затушенный факел в грязной луже сажи.

Дети, всхлипывая, сидели под столом, сбившись все вместе.

Отец, раненный мной, дрался за свои пожитки как лев.

Все-таки, он защищал свою семью, как мог. В моем сердце даже шевельнулось уважение и стыд за то, что я его ранила. Чуть не оставила семью без защитника!

Маниаканин насел на него и колотил кулачищами. Мать вцепилась в его плечи как клещ и пыталась стащить, но выходило у нее плохо.

Рана на подбородке отца открылась и кровоточила.

Но тут голос матери прорезал тишину.

— Забери детей! — вопила она, терзая куртку маниаканина. — Сожрешь их в своей пещере! Только деньги оставь! На что мы жить будем?! Мы с голоду сдохне-е-ем!

Ярость залила мне глаза, ослепила.

Я даже не слышала голоса воющих от страха детей.

Зато слышала треск натягиваемой тетивы и свист злой стрелы, пронзившей грудь маниаканина. Чуть ниже ключицы, воинственно задрав оперение вверх…

Ах, как жалела я, что стрела не выскочила из его спины и не ужалила в грудь и мать!

Но стрела не достала до ее сердца.

Маниаканин, захрипев, из последних сил стряхнул мать с себя.

Поднялся во весь свой могучий рост, надсадно дыша.

Ухватил стрелу… и не смог выдернуть ее из тела.

И сломать не смог.

Она крепко держала свою жертву.

— Снова ты! — прорычал он и попытался усмехнуться бледнеющими губами.

— Как ты выжил, — выдохнула я злобно. — Тебя должны были казнить!

Ох, как мне хотелось сейчас накинуться на него и колотить по лицу, по нагло ухмыляющимся губам, по глазам, которые я видела порой в страшных снах.

Я ненавидела это чудовищное грязное животное всей своей душой. За то страшное и стыдное, что он хотел со мной сделать. За то, что он жаждал