крышами домов, мы закрывали пекарню после особенно удачного дня. Боди и Кася мыли последнюю посуду, Вилен подсчитывал выручку, а я протирала столы. Дульсинея выносила остатки муки со стола во двор, чтобы подкормить птиц. Да, мы завели курочек, чтобы те давали свои яйца. Для выпечки их требовалось много…

Анфиса с племянницами и остальные работницы уже разошлись по домам.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла женщина – худая, изможденная, с неестественно ярким румянцем на впалых щеках. Ее глаза лихорадочно блестели, а волосы свисали сальными прядями.

– Где мои дети?! – выкрикнула она, оглядывая пекарню мутным взглядом.

Я замерла с тряпкой в руках. Боди, услышав голос, выронил тарелку, которая с грохотом разбилась о пол.

– М-мама? – прошептал он, отступая к стене и Касю собой закрывая.

Женщина увидела его и шагнула вперед, пошатываясь.

– Вот ты где, паршивец! А где твоя сестра? Значит, здесь прячетесь? А я вас по всему городу ищу!

Вилен молниеносно оказался между ней и детьми. Его лицо стало жестким, каменным.

– Ольга, шла бы ты по хорошему отсюда…

– Вы украли моих детей! – выпалила та, тыча в него пальцем. – Они мои! Я их родила! А вы их забрали!

От нее несло кислым перегаром. Я поморщилась и встала рядом с Виленом, закрывая собой Боди и Касю. Ребята сжались за нашими спинами.

– Дульсинея, – спокойно сказал Вилен, не оборачиваясь, – уведи, пожалуйста, детей наверх.

Дулься, вернувшаяся с улицы на шум, быстро кивнула и подошла к застывшим от страха детям.

– Идемте, голубчики, – ласково сказала она, обнимая их за плечи. – Пойдемте в вашу комнату. Там у меня для вас сюрприз припасен.

– Стоять! – рявкнула женщина. – Никуда они не пойдут! Боди, Касиопея, идите сюда немедленно!

Дети вздрогнули и еще сильнее вжались в стену. Зацепенели, и я снова различила в их взглядах тот страх, который, как мне казалось, уже совсем пропал из их взоров.

– Боди и Кася останутся здесь, – твердо сказал Вилен. – У нас есть все необходимые документы об опекунстве.

– Какие еще документы?! – женщина взмахнула руками, едва не теряя равновесие. – Я их мать! Мое слово – закон!

– Ольга, лучше проваливай…

Я поспешила приобнять Боди и Касю и подтолкнула их к проходу. Дулься тут же перехватила их и повела наверх.

Я же обернулась к этой женщине.

Глава 28.1

– Закон здесь один для всех, – возразил Вилен, его плечи напряглись. – И согласно ему, дети теперь под нашей опекой.

– Ничего у тебя не выйдет! – женщина качнулась вперед, и я невольно отшатнулась от волны перегара. Ее глаза налились кровью, на щеках тоже пестрел нездоровый румянец. – Я всем расскажу, как именно ты получил свои бумажки! Да мой муж... он... Он до сих пор хромает!

Пока она кричала, распаляясь с каждым словом, Дульсинея тихо, но решительно увела детей наверх. Я услышала, как хлопнула дверь ее комнаты, и почувствовала, как внутри меня что-то успокоилось. Хотя бы ребятишки теперь не слышат этого.

– Ольга, – в голосе Вилена зазвучали стальные нотки, явная угроза, которая даже меня чуть проняла. Я удивленно посмотрела на него, заметив, как желваки заходили на его скулах. Он знает эту женщину по имени? – Ты пьяна и совершенно не соображаешь, что несешь.

Она и правда была пьяная в стельку. От нее разило так, что у меня начинало щипать глаза. Стоять даже не могла нормально. Ее тело словно жило своей жизнью, не подчиняясь хозяйке. То в одну сторонку качнется, то в другую оступится.

Женщина на мгновение растерялась, ее мутный взгляд попытался сфокусироваться. Она прищурилась, вглядываясь в лицо Вилена, наклонив голову как какая-то птица.

– Это не твое дело, – зашипела она, выставив указательный палец с обломанным ногтем. Палец заметно дрожал, и она с видимым усилием направила его в сторону Вилена, чуть не потеряв при этом равновесие.

Вилен бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось столько всего – и извинение, и тревога, и какая-то затаенная вина. Я закусила губу, решив не вмешиваться, пока не прояснится ситуация. Внутри все кипело от возмущения, но я сдерживалась. Раз Вилен ее знает, пожалуй, ему с ней и говорить... Пока.

Пока у меня хватает нервов терпеть этот запашок в моей пекарне, от которого, кажется, даже свежая выпечка начинает портиться.

– Да плевать я хотел на то, как ты свою жизнь прожигаешь, – Вилен принял свою фирменную позу – руки на груди скрестил, ноги широко расставил, подбородок чуть приподнял. Я заметила, как напряглись мышцы его шеи. – Только дети уже оформлены на нас, а маги проверили бумаги на подлинность... Скажи спасибо за те три тысячи золотом и проваливай, Ольга. По добру – по здорову. Пока я стражу не вызвал.

Ольга снова покачнулась, но уже не от опьянения, а от замешательства. Ее рот приоткрылся. Она моргнула несколько раз, пытаясь осознать услышанное.

Я и сама едва не качнулась, как она. Внутри будто что-то оборвалось. Сколько тысяч?! Рука непроизвольно дернулась к горлу, и я почувствовала, как пересохло во рту. Три тысячи золотом – это... это целое состояние! На эти деньги можно купить дом!

Теперь я смотрела на эту женщину совершенно иным взглядом. Ярость, что я старалась заглушать все это время, начала разворачиваться внутри меня, словно пробудившаяся змея. Я буквально ощущала, как она растет с каждой секундой! Каждый удар сердца, каждая секунда осознания того, что эта... женщина сделала, лишь усиливали мое негодование.

– Какие... какие три тысячи? – пробормотала она, и в ее мутных глазах мелькнул испуг. Ее руки начали нервно перебирать складки замызганного платья. – Было полторы…

– Три, Ольга, – жестко повторил Вилен, и я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. – Я заплатил тебе и твоему мужу три тысячи золотых монет за официальный отказ от детей. Ты сама их пересчитала.

– Ты... ты не докажешь! – огрызнулась Ольга, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Взгляд забегал по комнате, словно ища пути отступления. – Все равно они мои дети! Я могу их забрать в любой момент!

– Нет, не можешь, – спокойно ответил Вилен, но я видела, как пульсирует венка на его виске. – Потому что ты и твой муж подписали отказную. Добровольно, маги магистрата