активность, то теперь его точно заставят выйти на Антона. Глава секты умный и беспринципный тип, но при этом невероятно жадный до силы. Жаждущий достигнуть вершины могущества любыми путями, – Лев Евгеньевич на мгновение замолчал и задумчиво посмотрел в окно. – Собственно, пока он не встал во главе «Садовников» – это была небольшая замкнутая ортодоксальная конфессия, соблюдающая древние обряды и особо никому не мешавшая. Им и в голову не приходило торговать ядрами или нападать на молодых чародеев, ведь их основой был полный изоляционизм и, можно даже сказать, реэволюция их общества.

– Так вы узнали его настоящее имя? – вскинула бровь Ольга Васильевна.

– Пока, к сожалению, нет. Всего за несколько лет Ветроградарь, как он себя называет…

– Это что? Кто-то из наших? – перебил его я. – Это ведь на древнемосковском «Сторож сада»?

– Точно неизвестно, – хмыкнул Лев Евгеньевич, заметив мой интерес. – Так в западно-европейских полисах его называют «Fruchtsammler», на немецком языке это означает «Собиратель плодов».

– А… с чего такая разница? – продолжил допытываться я.

– Антон, помолчи, – притушила мой разгорающийся интерес Ольга Васильевна. – Лев Евгеньевич, продолжайте.

– А знаете ли, интересный вопрос задал Антон, – задумчиво произнёс «пиджак». – Я как-то не интересовался, но уверен, что аналитики вполне могут что-нибудь сказать по этому поводу. Так вот, всего за несколько лет он превратил тихих жрецов в безжалостных убийц, а к его секте один за другим начали присоединяться сильные чародеи-рецидивисты. Власти уже порядка десяти полисов объявили награду за его голову, но за прошедшие сорок лет так никто и не смог даже выйти на его след. И более того, скажу, что мы даже не уверены, один это человек или сейчас личность Ветроградаря носит его приемник. Несмотря на это, Москва раньше была вне зоны их интересов, и хотя мы следили за действиями «Садовников», но без особого рвения. А вот теперь их агент всплыл не где-нибудь, а в Тимирязевской Академии… И в течение пяти лет убил как минимум троих студентов и учеников. Ещё четверо пропали без вести в вашем Лесу, но даю руку на отсечение, и к этому они приложили свои грязные лапы.

– Знаете, Лев Евгеньевич… – я потёр висок и, вспомнив о запрете Ольги Васильевны открывать рот, покосился на неё, но та, лишь тяжело вздохнув, закатила глаза и одёргивать меня не стала. – Я тут поинтересовался… В прошлом году ведь на выпускном экзамене в этом самом «Лесу» погибло аж целых сорок семь человек, причём большинство в стычках друг с другом. И нечто подобное происходит каждый год. Но никто ведь не бежит никого арестовывать, да я бы сказал, что это вообще мало кого волнует! А здесь всего трое за пять лет, и такое пристальное внимание?

– Ну, во-первых, – отвесив мне лёгкий подзатыльник, ответила Ольга Васильевна, – что это значит «никого не волнует»?! Мы за вас за всех переживаем, какими бы лоботрясами и оболтусами вы ни были! Так что много ты понимаешь! А во-вторых, перед началом этого этапа вполне можно отказаться от участия. Никто насильно туда не тащит. Да, чародеем ты тогда не станешь, но всегда можешь попробовать себя в кудесничестве или полевом чаровничестве. И не надо на меня так смотреть, Антон! Будь моя воля, я давно бы отменила эту замшелую традицию! Но многие кланы уверены, что сейчас, в «мирное время», только так можно отсеять слабую кровь.

– Ну да, – буркнул я, потирая ушибленное место, – а ещё я слышал, что это «испытание» только для бесклановых, которых привозят сюда со всех школ при Академиях, потому как остальных забирают сразу же после теоретической части…

– Это, конечно, так, – хмыкнула Ольга Васильевна, – но опять же это не наше с тобой дело. Совет кланов не желает отменять устоявшуюся традицию. И поверь мне, во многих других полисах дело обстоит ещё жёстче!

– Антон, – хмыкнул Лев Евгеньевич. – В чём-то ты, конечно, прав, но тут особый случай. Это не просто убийства, которые случаются на экзаменах, а нечто намного, намного худшее, потому как человек не просто умирает, из него извлекают само ядро живицы вместе с душой! Душа превращается в кристальное древо, а ядро – в растущий на нём особый плод. Впрочем, подробности тебе ни к чему, просто знай, что ни о каком посмертии в кроне Древа и новом воплощении в виде свежего листа для этих несчастных и речи нет!

– Жесть! Если я правильно понял, – желания становиться подсадной уткой у меня с каждой секундой становилось всё меньше, а ведь его и так было немного, – вы предлагаете мне сделать себя мишенью секты маньяков-психопатов, проращивающих души, как кустики? И только потому, что сами поймать не можете? Зато над моим трупом это сделать будет гораздо проще?

Со стороны Ольги Васильевны донёсся одобрительный хмык, но я в этот момент смотрел только на Льва Евгеньевича и оборачиваться не стал.

– Не надо утрировать! Не ты, так кто-то другой находился бы здесь в качестве приманки. Я, конечно, принимаю слова уважаемой Кня’жины о том, что мы в своё время не сработали как надо и не обнаружили твой дар, но всё же именно из-за Садовников мы нашли тебя и привезли в эту школу. – От взгляда «пиджака» мне стало не по себе. – Мы, конечно, спокойно могли бы, ничего не меняя, распространить слухи по своим каналам и действительно ловить уродов над твоим бездыханным телом. И нам даже слова бы никто не сказал!..

Со спины, оттуда, где находилась сейчас учёная, повеяло неприкрытой угрозой, и мужчина, слегка смягчившись, перестал давить меня взглядом и поспешил сменить тон на более дружелюбный. Я же в очередной раз сделал для себя заметку, что хорошо живётся только тем, за спиной которых имеется сила. Короче, хорошо быть клановым, и точка!

– …Сейчас же мы предлагаем тебе сыграть с нами в открытую! К тому же среди учеников школы ты наиболее подготовлен к внезапным проблемам из-за своего трудного прошлого. Ты будешь знать о грозящей опасности, и, поверь мне, никто не забудет твоего поступка, а это может очень пригодиться тебе в будущем. А ещё тебе придётся показаться в Свете и, может быть, не раз, что тоже будет нелишним, когда ты станешь полноценным чародеем!

– Зачем? – я на секунду обернулся и увидел хмурое лицо Ольги Васильевны. – В