которой доставило бы мне страдание. Это какой-то избыток удовольствия, не необходимый для моего удовлетворения. Стремление к удовлетворению прихоти есть, во-первых, своеволие, тогда неудовлетворение есть страдание оттого, что не вышло по моей воле. Во-вторых, в основе его лежит тоска по абсолюту, но в очень элементарной форме. Тоска в падшем человеке естественна, это стремление к удовлетворению больше, чем обычное у грешного человека. Тогда она сублимируется в желание прихоти.

Что же я оплакиваю, оплакивая свою жизнь, свои ошибки исполнения своих прихотей? В конце концов только одно: свое изгнание из Рая, оплакиваю то, что я забыл: Рай. Но чтобы оплакивать Рай, я каким-то образом экзистенциально переношу себя в Рай и снова изгоняюсь оттуда. Перенесением в Рай, то есть Богом, я реализую свою прошлую жизнь.

2. Достигнув святости или хотя бы временного ощущения присутствия Бога, я нахожу некоторое оправдание своей жизни. Но в этом состоянии я реализую свою прошлую жизнь непосредственно через Бога.

3. В ноуменальном отношении к ты, то есть помещая ты в Рай и экзистенциально усваивая мир ты, я сам переношусь в Рай. И снова я – Рай и Бог – ты – я.

Подобно тому как в первом и втором случае я сам реализую свою прошлую жизнь прикасанием к Раю, так и в выборе я могу реализовать ты, перенося его в Рай. Это и есть ноуменальное отношение к ты, реализующее его.

Демоническое – не рационализируемое и при этом не освященное Богом. Выбор невыбора дает место демоническому, то, что остается невыбранным, – демоническое. Поэтому демоническое – самочувствие, не я, мир как агрегат – случайность без Провидения, и последнее демоническое – ты. Всё это, даже ты, в конце концов, демоническое во мне, это то, что осталось от моего «сейчас моей души» в свободе выбора. Поэтому и ты еще не трансцендентно мне. Оно станет трансцендентным мне, когда я помещу ты в Рай, а я не могу этого сделать, пока между я и ты не встанет Бог: «Где двое или трое…»

Тогда будет изгнан последний демон, спрятавшийся в ты, изгнан именем Божиим, любовью и ноуменальным отношением. Это – освящение ты, и через его освящение и реализацию я реализую и себя, свое прошлое, вернее, свои прошлые миры, я получаю самосознание.

Это рассуждение о душе – в сущности антропология. Антропология может быть индуктивной и дедуктивной. Принципы систематизации подобные: душа и тело; ум, воля, чувство и др., случайны и произвольны. Моя антропология теоцентрическая и диалектическая. Принцип: абсолютная свобода и свобода выбора, или: древо жизни и древо познания, или: Божья заповедь и ослушание, или: святость и грех, или: естественное Богопознание и духовное через грех и самосознание. Опровержение же солипсизма является как естественная часть этой антропологии. В конце концов, я только констатирую: солипсизм опровергает только Сам Бог, становясь между я и ты, то есть между мною и моим близким. Только Он создает из моего демонического объекта интенциального отношения – ты – близкого мне.

Онтология – учение о том, что является в явлении, то есть что скрыто за явлением и что можно обнаружить в нем. Материалист считает, что в явлении является явление же, то есть только то, что явно. Поэтому, отожествляя онтологию с естественными науками, он отрицает ее как ненужное слово. Принципиально материалист – неверующий, а идеалист – верующий. Но так как у людей всё несовершенно и истина смешана с ложью, то бывают непоследовательные материалисты – верующие, и непоследовательные идеалисты – неверующие. Неверующий идеалист хуже неверующего материалиста, последний не верит обычно по глупости, а первый – из гордости: за явлением как идеалист он находит другое, но только человеческое – себя самого, поэтому его отрицание Бога активное. Материалист видит только то, что воспринимают его органы чувств. Он не доходит до той области, где человек должен дать окончательный ответ и утвердить себя или Бога. Он не доходит по недомыслию. А идеалист доходит до этой области, и если не утверждает Бога, то утверждает себя. Это уже активное неверие.

Логическое гипостазирование: понятие интерпретируется как реальность вне человеческого ума, хотя мыслит и конструирует понятие только человеческий ум.

Онтологическое гипостазирование: непредметная реальность понимается предметно, или за ней ищут предмет.

Интенциальное общение: другой еще не ты, но только объект моего интенциального отношения к нему.

Ноуменальное общение: другой становится ты. Но это уже переходит границы интенциального (замкнутого) отношения – Offenheit я к ты.

Нравственный принцип по Канту: относиться к другому как к цели, а не как к средству. Но если взять другие формулировки категорического императива и отрицание гетерономных принципов (в том числе любви), то и эта формулировка не выводит из интенциального отношения и сводится к принципу: относиться к другому как субъекту возможного интенциального отношения. К этому же сводится критерий нравственного принципа: может ли он стать законом природы. Но в учении о трансцендентальном характере нравственный поступок как раз разрывает сетку феноменального мира и человек – участник двух миров. Тогда нравственный принцип – закон другого мира, а не природы. Наконец в категорическом императиве нравственный закон снова утверждает не тебя, а меня: так же в отожествлении: чистая воля = категорический императив. Это уже трансцендентальный эгоизм и солипсизм: пусть будет по моей воле. В то же время: очистить место, занимаемое разумом, для веры. Чистый разум – практический. Второе уже снова двусмысленно, так как и утверждение своей воли и отречение от нее – практическое, то есть относится к интеллигибельному миру: ноуменальный эгоизм или ноуменальная любовь.

В конце концов, и кантовский принцип не чисто автономный, как чисто автономный – это уже не моральность, а легальность. Но утверждение самого во мне не более автономно, чем устранение самого, на популярном языке первое – эгоизм, второе – любовь. Только эгоизм здесь не совсем в обычном смысле: мотивы здесь не эмпирические, как удовольствие, покой и другое, а гордость – преодоление желаний ради укрепления чистого «я сам», то есть дьявольская гордость. Но это такой же гетерономный принцип, как и любовь.

Объективирование мира и его реализация не одно и то же. Уже в интенциальных отношениях без ноуменальных встреч все отдельные миры объективируются в одном абстрактном общем мире с общим абстрактным временем. Но без ноуменальных встреч другие миры не реализуются, то есть не доверяешь общему абстрактному миру, он остается только полезной и необходимой для интенциальных отношений фикцией – космосом. «Космос» того же происхождения, что и «косметика», – то есть украшение себя самого – своеволие.

Тематизировать какое-либо состояние значит сделать его объектом интенциального отношения. Поэтому самочувствие, не я и ты