спокойно стоит в галерее колледжа Брин-Мар. Ситуация с саркофагом Александра Севера не так проста. Он тоже находится в безопасном месте под надлежащим присмотром, но теперь в очень странной компании. В середине 1980-х годов его перевезли из Национальной аллеи, где он выглядел неуместно, на склад Смитсоновского института в Сьютленде (штат Мэриленд). Там его по не вполне понятным мне причинам поместили в сектор транспорта. Большую часть времени он закутан в пластиковую пленку. Рядом с ним все еще висит этикетка, напоминающая об отказе Эндрю Джексона от погребения, но теперь его окружают старинные экипажи, дорожные знаки и отслужившие свой срок гоночные автомобили (Рис. 8.8). Отчасти я нахожу нечто притягательное в постмодернистском соседстве древнего саркофага с обломками техники и торговли Нового времени, о которых его первоначальный обитатель – император или нет – не мог знать. В то же время другая часть меня ощущает небольшую грусть. После моих рассказов о непреходящей значимости наследия римских императоров вряд ли можно найти лучший пример его падения от величия к безликости и забвению.

8.8. Странное пристанище для саркофага, в котором не похоронили Эндрю Джексона, – транспортная секция на складе Смитсоновского института в Мэриленде. Здесь саркофаг временно освобожден от пластиковой пленки.

Реализовать абсурдные амбиции Эллиота в отношении этого саркофага (как и парного к нему) уже никогда не получится. В нем не будет покоиться ни один американский президент. Однако у коммодора имелись и более скромные цели. Как выразился Эллиот, «он заинтересован в том, чтобы познакомить нас с этими древними реликвиями, и уверен, что антиквары и ученые нашей страны оценят их по достоинству».[567] Лично я надеюсь, что его уверенность оправдается, и в один прекрасный день саркофаг освободят от пластика, и для него снова найдется пара квадратных метров на Национальной аллее. В каком-то смысле это действительно обычный римский гроб. Но его история – гордость, соперничество, споры, политика и, конечно же, великолепная (или позорная) ошибочная идентификация – отражает многие темы из моего рассказа о двенадцати цезарях.

Благодарности

Я работала над этой книгой десять лет, и все это время мне помогали многие друзья, коллеги и щедрые организации. Мои идеи обрели форму в Центре исследований изобразительного искусства в Вашингтоне, который принимал меня (и предоставил потрясающий офис) в 2011 году, когда я читала лекции по изобразительному искусству под эгидой фонда А. В. Меллона. Я благодарю всех его сотрудников, особенно Элизабет Кроппер, Питера Люкхарта и Терезу О’Мэлли, а также Сару Бетцер и Лауру Вейгерт (которая познакомила меня с магией гобеленов). Также в Вашингтоне я многому научилась у Говарда Адамса, Чарльза Демпси, Джуди Халлетт, Кэрол Маттуш и Алекса Нейджела (в то время сотрудника Смитсоновского музея) и хорошо провела с ними время.

Исследования для этого проекта начались, а спустя десятилетие закончились (четкая симметрия!) в Американской академии в Риме, несколько раз предоставлявшей мне драгоценную возможность поработать в лучшем из мест, где есть хорошая библиотека, отличная еда и компания специалистов. Как отмечено в посвящении к этой книге, я благодарна всем сотрудникам этой организации, особенно Линн Ланкастер и Джону Оксендорфу, а также Кэтлин Кристиан за то, что она делилась своими «императорскими» знаниями. Спасибо также друзьям и коллегам из Йельского университета. В 2016 году я прочитала там Ростовцевскую лекцию[568], посвященную некоторым темам из этой книги, и получила огромную пользу от семинара, в котором приняли участие Стивен Кэмпбелл, Майкл Куртбоджян, Ноэль Ленски, Патриция Рубин и (дистанционно) Пола Финдлен. Позднее я провела удивительно продуктивный месяц в качестве гостя в Йеле – в отделении антиковедения и Центре британского искусства. Я особенно благодарна Эмили Гринвуд и Мэтью Харгрейвсу, а также всем тем искусствоведам и специалистам по эпохе Возрождения, которые тогда (и на протяжении всего проекта) хорошо отнеслись к появлению «вторженки», занимающейся классической древностью.

Работа над книгой заняла бы еще больше времени, если бы не двухлетний исследовательский отпуск, ставший возможным благодаря гранту от британского Фонда Ливерхьюма. Не знаю, как отблагодарить эту интеллектуально бесстрашную организацию.

Мне помогали многие другие люди. Спасибо вам, Малкольм Бейкер, Фрэнсис Коултер, Фрэнк Дэбелл, Филип Харди, Саймон Джервис, Торстен Оппер, Ричард Овенден, Майкл Рив, Джованни Сартори (за помощь с Саббьонетой), Тим Шредер, Джулия Симон, Александра Стрейкова (за помощь в Словакии), Люк Сайсон, Кэрри Ваут, Джей Вайсберг, Элисон Уайлдинг, Дэвид Уилл и Билл Закс. Благодарю за помощь в поиске изображения шоколадной римской монеты в разгар пандемии Эндрю Брауна, Дебс Кардуэлл, Аманду Крейвен и Элеонору Пейн. Как и прежде, Питер Стотхард прочитал и улучшил всю рукопись. Дебби Уиттакер своим орлиным глазом выловила множество ошибок и разыскала информацию, от которой я уже было отказалась, сочтя поиск безнадежным. Робин Кормак и остальные члены семьи присоединялись ко мне в каждой охоте на императоров и делились своим опытом в фотографии и других областях. В который раз я задумалась о том, как приятно и полезно быть замужем за профессиональным искусствоведом!

Наконец, я в большом долгу перед теми, кто бережно вывел готовую книгу в свет: Мишель Коми, Кенни Гуэй, Терри О’Прей, Джоди Прайс, Кэтрин Стивенс, Сюзанна Стоун (которая сумела найти некоторые редкие изображения), Фрэнсис Ив, Дэвид Лульяк и неизвестные рецензенты рукописи.

Без вас я бы ничего не сделала.

Приложение. Стихи на гравюрах Эгидия Саделера с изображениями императоров и «императриц»

Латинский язык этих стихов, приведенных мной в оригинальном правописании, в целом груб и неизящен, а временами оказывается на грани непереводимости. Мои переводы не маскируют этой неизящности: я прибегаю к довольно буквальной передаче, хотя иногда исправляю то, что считаю ошибками в грамматике или пунктуации. Я добавила ссылки на некоторые фрагменты из Светония и других источников, которые находят в этих стихах прямое отражение.

C(aius) Julius Caesar

Omine discincti metuendus Caesar amictus,

      Et mediū zona non religante latus:

Feralis scelere et vitiatae in nocte parentis,

      Maternum visus commaculasse torum.

Tantorum impleuit praesagia dira malorum

      Et certam somnum iussit habere fidem.

Legibus hic Vrbem dedit, ordinibusque solutam

      Iunctus et infandis cui fuit ille modis.

Гай Юлий Цезарь

Внушал Цезарь страх из-за зловещего предзнаменования о развевающейся одежде и неопоясанного бока; в нечестивом преступлении надругался ночью над матерью, увидев во сне, что осквернил материнское ложе. Исполнил зловещие пророчества великих бедствий и заставил верить снам, как истине. Дал закон городу, лишенному порядка, городу, с которым был связан невыразимыми и нечестивыми узами[569].

Светоний «Божественный Юлий» 45[570]: