Титт не спорит. Он знает, о чём я.

- А что Ардос Фаори? - спрашиваю, хотя слышал сплетни.

- Без перемен. Врачи пытались восстановить память, но безуспешно. Он не помнит ни сестру, ни любовницу, ничего. Теперь он в лечебнице для умалишённых, под надзором. Говорят, всё время пишет на стенах какие-то знаки. Рисует круги. Иногда зовёт кого-то по имени.

- Эйлин, - произношу я, и это слово отзывается трепетом в груди.

Титт опускает взгляд.

- Жениться второй раз он так и не успел. Его любовница уехала к родным, на юг. А Арию Фаори до сих пор не нашли, - понижает голос.

Мы так и не сказали императору, что именно произошло, и кто стоял за всем. Я не желал впутывать Эйлин ни в какую грязную историю. Она осталась похоронена на территории Готтарда.

Титт уходит, оставляя меня одного. Зал почти пуст, лишь огни свечей дрожат, отражаясь в полированных плитах. Я стою, слушая, как гаснет шум, и вдруг понимаю, что этот день - не конец. Это расплата. За каждое сердце, которое я не сумел уберечь. За каждую клятву, что нарушил.

Подхожу к стене, где сток для крови. Праматерь выслушает всех. Снимаю перчатку. Мгновение, несколько капель падают во имя ушедших. Они навсегда останутся в моём сердце и памяти.

Священный круг, и быстро ухожу. Я и так пробыл здесь слишком долго.

Глава 97. Кольфин Торн

Мой путь снова лежит в Готтард, и я не жалею крыльев.

Опускаюсь на территории Гоствуда так, как делал это сотни раз до того, но всё же иначе: осторожно, с тем же чувством благоговения, будто вдыхаю не просто воздух, а дыхание живого существа, чья сила когда-то почти уничтожила мир.

Крылья складываются, под ногами влажная глина, но теперь я воспринимаю её не как зло, а как часть моей Эйлин.

Всё кажется таким же, как прежде: каменные дорожки, старые постройки, разговоры служанок, ржание лошадей. Но я знаю, что многое изменилось.

Прачки болтают, переливая воду, спорят, кто из новых стражей более красив. Повседневные глупости, из которых состоят наши жизни.

Вместо Рудаи Вольц меня встречает женщина лет сорока, её помощница - Марготта Шанберн. Теперь это место под её управой.

- Генерал, - склоняет голову, но в её глазах нет страха, только уважение. – Рады видеть вас в Гоствуде.

- Благодарю. Несколько подвод отправлены сюда с провизией и одеждой, как вы просили.

- Рада это слышать.

Не прощаюсь, отправляясь направо. Туда, где когда-то работала Эйлин, туда, где когда-то спасал жизни Иртен, желая загубить мою. Стараюсь идти размеренно, но с каждым шагом увеличиваю темп, того и гляди сорвусь, чтобы бежать.

Деревянные стены, запах трав, масла, и что-то ещё: то, что можно почувствовать лишь сердцем. Свет льётся из окон. И среди этого света - она.

- Ханна, помоги мне, - звучит голос, самый родной, самый настоящий. Я замираю, наслаждаясь её профилем.

Эйлин стоит у кушетки, склонившись над мальчиком лет двенадцати. Его кожа покрыта серыми струпьями, местами ещё блестит влажная глина, но под ней - человеческая плоть. Настоящая. Он - бывший аргилл. Один из тех, кого она спасла и спасёт, потому что не сможет иначе.

Она делает невозможное: возвращает из тьмы тех, у кого считалось нет души. Дитя, проклятое глиной, теперь дышит. Живёт.

Ханна подаёт ей чистую ткань, Эйлин промокает лоб мальчика, тихо что-то шепчет ему на ухо, и он улыбается. Мир в ней светлый, спокойный, и я понимаю: она снова та же, но не прежняя.

Стою, не в силах вымолвить ни слова. Она поворачивается, и наши взгляды встречаются.

Все войны, клятвы, кровь, магия, боль - ничего из этого не имеет значения, когда смотрю в её глаза.

Вижу на её шее тонкую серебряную нить с каплей чёрного стекла. Память о моём спасении. Она улыбается тихо, но искренне, как тогда, когда я думал, что потерял её.

Если бы я только мог запретить ей так рисковать, я бы запретил. Но Эйлин не спрашивала, она поцеловала меня, а потом обмякла на моих руках.

Я держал её, не веря глазам. Пальцы безвольно упали с моего рукава, голова запрокинулась, губы приоткрылись, будто она вот-вот намеревалась вдохнуть, но не делала этого.

- Эйлин, - выдохнул почти беззвучно. Ответа не было. Глаза закрыты. Ни дыхания, ни движения - ничего. Мир вокруг падал в бездну. Всё стихало.

В груди росла боль: не физическая, глубже. Она рвала меня изнутри, превращала в пустую оболочку. Я кричал.

- Нет. Нет, ты не можешь. Не сейчас, не после всего, что мы пережили, - слова рвались хрипом, ломались, тонули в гуле крови. Я схватил её за плечи, тряс, будто это могло вернуть дыхание.

- Вернись, слышишь? Вернись ко мне, любимая.

- Кольфин, она погибла, - донёсся голос Титта, но я не слушал.

Взывал к богам, к тем, кому давно не молился. К Праматери, к Готтарду, к самому небу: ко всем, кто способен услышать.

- Возьми что хочешь! Всё, что у меня есть! Только не её! - рычал, теряя остатки голоса. - Она - моё сердце. Моя жизнь. Без неё я ничто.

Слёзы не шли, до последнего держался, пока боль не сломала. Я не мог себе позволить слабости, когда хоронил Анору и сына, но теперь я устал, мне незачем жить, ибо я не вижу смысла нести эту боль дальше.

Капля скользила по щеке, добираясь до подбородка, и упала на её лоб.

Я не думал. Я просто подчинялся тому, что во мне просыпалось. Рывком стянул перчатку, чёрную, как траур. Под ней ладонь, что унесла не одну жизнь. Но тогда терять было нечего.

- Праматерь, если во мне есть хоть искра твоей воли. - шептал. - Отдай её ей. Всё до последней капли.

Положил ладонь ей на грудь. Ждал, что огонь обожжёт, как всегда. Но он не обжигал. Магия стала иной, она не та пожирающая сила, что была во мне прежде. Эйлин излечила не только моё тело, но изменила и мою магию.

Пламя вспыхнуло: зелёное, мягкое, живое. Оно не горело, а текло, словно вода. Пропитывало её кожу, расходилось волнами по груди, по шее, по лицу. И в каждой искре то, что я чувствовал – любовь: слепая, яростная, бесконечная.

- Я не могу без тебя, слышишь? - шептал, не узнавая собственного голоса. - Ты -