взмывает в небо, один ее глаз, не мигая, смотрит на меня и скрывается в темноте. Следующие несколько секунд наполнены странной, неизбывной скорбью и длятся дольше положенного. Но проходят и они, и последний хруст за моей спиной сигнализирует о том, что все кончено. Сейчас на земле лежит не моя подруга. Бет больше нет, осталась лишь груда костей и плоти, которая уже превращается в пепел. Я отворачиваюсь, меня рвет.

Через несколько мгновений крылья сходят с небес на землю, и я вижу, кто это.

– Саманта, кажется? – говорит Руфус Адзури.

Он складывает крылья за спиной, потом отряхивает кровь Бет с алого с золотом табарда и протягивает мне руку.

Я в ступоре смотрю на него, вкус рвоты у меня во рту не перебивает даже волчья кровь.

Руфус опускает взгляд на свою оставшуюся без пожатия руку:

– Ладно… Хотел поздравить тебя: впервые вижу изморку, у которой хватило смелости вытворить такое. Ты явно на волчьей крови, иначе не ушла бы так далеко и не выбралась за ворота. Наверняка стащила у кого-то в гостевых апартаментах. А эти ленивые олухи могли бы прятать ее получше, если уж продолжают подворовывать.

Безучастным взглядом я смотрю на последнего живого сына первого лорда. Светлая челка упала ему на лоб, Руфус плюет на ладонь и рукой вновь зализывает волосы назад. К ним что-то прилипло, и я гадаю, что это – кровь Бет, ее кожа или кусок ее кости.

– Я должен был сам тебя догнать, – продолжает Руфус. – Настоял на этом. Технически гоняться за парой служанок не входит в круг задач Первой гвардии, но не каждый день они делают то, что сделали вы. Будет что написать в мемуарах!

Я продолжаю тупо смотреть на него, старясь не думать об изуродованном трупе Бет – всего в нескольких футах позади меня. Руфус ухмыляется, и в его глазах я замечаю восторг, будто я – экземпляр какого-то нового вида животных, которыми он восхищается. Мне – по крайней мере той части моего мозга, что не онемела от шока, – интересно, как он, только что сотворив такое с Бет, может вот так спокойно теперь со мной разговаривать? В здравом уме такая метаморфоза невозможна.

– Полагаю, ты из тех пиявиц, о которых мы то и дело слышим? – спрашивает Руфус. – Кажется, Сакс считает, что ты что-то украла из покоев Адзури, когда убирала там, и что ты, возможно, причастна к его смерти. По мне, так это слегка притянуто за уши. Подозреваю, что ты просто шпионишь для пиявиц, чтобы им потом было чем шантажировать. Я прав?

– Вы зачем ее убили? – тихо спрашиваю я, пропустив его вопрос мимо ушей. – Она вам помогла. И никакого отношения не имела ко всему этому.

– Именно поэтому она с тобой и бежала, да?

– Вы бы убили ее, если бы она осталась. Просто потому, что она жила со мной в одной комнате. Я вас знаю.

– Да, возможно, – соглашается Руфус. – Впрочем, сейчас она все равно мертва, так чего же ты этим добилась?

– Необязательно было убивать ее подобным образом.

– Да, необязательно. А тебе необязательно было присваивать чужие вещи. Так что мы квиты. У каждого всегда есть выбор.

– Что вы скажете ее родным? – спрашиваю я, не желая углубляться в дебри и решив вместо этого плыть по течению, как будто это сон, который точно скоро закончится.

Руфус улыбается. Резцы у него гораздо длиннее обычного, что придает дикости красивому лицу.

– С каких кровавых пиров мне вообще им что-то говорить?

– Если вы им скажете, что она убежала и прячется где-то в безопасном месте, то я пойду с вами молча и не стану сопротивляться, – говорю я, добавив в голос чуточку стали.

Руфус подходит ко мне так близко, что я чувствую запах волчьей крови в его дыхании, сильнее, чем у меня, потому что он выпил ее недавно и, без сомнения, намного больше, чем я, – достаточно, чтобы обрести способность летать. Я ощущаю и запах шерстяного покрова на крыльях, запах сандалового масла, которым он их натер, будто собирался на бал. Он приближает свое лицо к моему, и я внимательно смотрю на него, ожидая заметить хоть какие-то признаки безумия, но вижу лишь ярко-зеленые глаза и точеный подбородок. Для него эта ситуация нормальна, с ужасом думаю я.

– Сэм, у тебя ведь нет при себе ножа? – с ухмылкой говорит Руфус. Теперь его лицо всего в дюйме от моего. – Здорово, что ты заботишься о ее родственниках и хочешь, чтобы они считали ее живой. Это так мило – дать им надежду. Но я им этого не скажу, потому что тогда мы будем выглядеть слабаками. К тому же, как бы ты ни удивила и ни впечатлила меня сегодня, ты останешься несчастной изморской девчонкой, обокравшей лорда, и через несколько часов сгоришь. Так что, по сути, я сейчас разговариваю с горсткой пепла. – Впервые его лицо искажается гневом. – А приказы или угрозы от горстки пепла я не принимаю, хотя, если на то пошло, это и угрозой-то не назовешь, ведь ты едва ли принадлежишь к одному со мной виду. – Его лицо уже почти касается моего, слюна брызжет дождем. – Сегодня ты притворяешься мне ровней, летаешь близко к солнцу, обжигаешь свои жалкие крылышки. Только поэтому я вообще говорю с тобой. Но в остальные дни ты гораздо ничтожнее – и в том, что пьешь, и в том, как мыслишь, и во всем, что ты делаешь. Ты могла бы удовольствоваться этим – но нет, ты решила, что будешь летать. А подобные мне всегда будут сбивать спесь с таких, как ты.

Я не реагирую. Это важно для того, что я сделаю дальше. Сейчас выскажу все этому самому напыщенному из лордов. Пора ему узнать, как сильно я его ненавижу.

– Вы убили моего отца, – начинаю я. – И мать.

В притворной задумчивости он упирает подбородок в кулак:

– Хм. Неужели? Я должен это помнить?

– Они погибли не от ваших рук, но из-за вас. Вы пытались овладеть моей матерью, пришли за этим к нам в дом. Остановил вас отец и соседи. Затем отца забрали и сожгли на солнце. А год спустя, не выдержав страданий, мама покончила с собой.

Он явно обдумывает сказанное.

– А, это та грустная история, которую ты мне рассказывала в той комнате… так это сделал я? Ого, вот это выдержка у тебя, девочка! Впрочем, если ты думаешь, что я хоть что-то об этом вспомню…

– Не вспомните. Полагаю, для вас это мелочи. Зато, возможно, вспомните унижение от того, как вас остановили