Это не просто наша любимая песня. Она играла в ту секунду, когда мы впервые встретились глазами в уголке бара где-то на задворках Лапы. Это была дешевая грязная забегаловка с ободранными бильярдными столами, сломанной мебелью и флагами стран Латинской Америки, нарисованными на бетонных стенах. Я в одиночку танцевала у старинного музыкального автомата. Меня в тот вечер бросил один моральный урод, с которым я встречалась. И когда заиграло «Голодное сердце», Роза и Матео подошли и встали со мной в кружок.

Случилось это три года назад. А сейчас мы запрокинули головы и орем во всю глотку, подпевая хору ликующих голосов. Это что-то невероятное – будто бы и правда вернулись в тот бар. Я, кажется, даже чувствую запах мела от бильярдных киев.

На большом экране медленно проступает что-то вроде скриншота из инстаграма. Да, точно. Там мое селфи, сделанное в той самой забегаловке.

Недоверчиво трясу головой. Это же пост из две тысячи двадцать второго! Люди, которые тут отвечают за соцсети – компьютерщики, или кто они там, – наверное, лет сто листали, чтобы его найти.

«Новые друзья… Спрингстин навсегда!» – гласит подпись под фотографией, на которой мы, все потные и замызганные, лыбимся как идиоты на фоне бразильского флага. В руках у нас банки «Антарктики».

Смеюсь. «Антарктика» – довольно паршивое пиво, и вряд ли его продают в Финляндии. Наверное, «Кувастин» заказал его специально для нас.

– Послушайте!

Я хватаю их за руки, потому что мы все еще слегка подпрыгиваем на диванных подушках.

– Вы же знаете, что вы для меня дороже всего на свете?

Они радостно кивают.

– И ты для нас, – говорит Матти, а Роза крепко сжимает мою руку.

При виде наших открытых банок, стоящих рядком на кофейном столике, я чувствую, что вот-вот расплачусь.

– Вы моя семья, понимаете?

Мы трое не случайные соседи. Народ считает, что мы живем в одном доме, потому что мы инфлюенсеры и это нечто вроде рекламной уловки, но мы через столько всего прошли вместе. Я за них умереть готова.

Матео в прошлом году сделал операцию по смене пола, и его начали травить в Сети. Стандартные персонажи – ультраправые фанатики, диванные воины, боты, – но Матти от этого было не легче. Он милый и нежный; куда ему против хейтеров? Он хотел удалить страницу, но я отговорила. Он тогда был почти неизвестен, однако я видела, что его ждет большое будущее, и встала на его защиту. Пылая праведным гневом, записала несколько видео, и они завирусились по всему миру.

Тем же летом, когда Роза пыталась завоевать себе имя в модельном бизнесе, я сделала ей лучший подарок, какой только смогла придумать. Меня давно уговаривали сняться обнаженной, но я все не решалась. Я знала, что это станет бомбой, и мы с Розой устроили парный фотосет, после которого количество ее подписчиков улетело в небеса.

Мы втроем больше чем просто друзья. Мы связаны. Мы одной крови.

– И ты для нас как родная, – говорит Роза, поглаживая пальцем мое запястье. – Без тебя мы бы ничего не добились. Это правда.

Матео тянет меня за рукав:

– Днем мы не хотели тебя ругать, Джорд. Мы тебя любим больше всего на свете. А здесь… – Он восхищенно вздыхает. – Это просто нечто!

В «Голодном сердце» весело бренчат клавиши, и Брюс распевает свое «ла-ли-ла». Матти и Ро обнимают меня, а с экрана смотрю я из прошлого – огромные подведенные глаза, чернющие от туши ресницы; голова слегка запрокинута, чтобы подчеркнуть линию подбородка. Сердце сжимается. Тогда у меня была всего тысяча фолловеров, но я уже знала секрет. Умела зацепить аудиторию.

Может, в интернете я и веду себя как пустышка, но я не дура. Я понимаю, как люди на меня смотрят. Они видят макияж, украшения, тело и думают, что в голове у меня ветер, что я легкомысленная и глупая. Джорди Сантьяго. Шлюшка, которая лезет всем в глаза.

Сказать по правде, мне на это плевать. Особняк, фолловеры, слава не имеют никакого значения. Главное – эти двое рядом, потому что, когда вырос без родных, привыкаешь полагаться на друзей. Принимаешь от них что угодно, просто чтобы чувствовать связь. Будто бы ты – часть семьи.

Неправда, когда говорят, что мне нужны только лайки. Мне на самом деле нужна любовь.

– Джорди? – обвивает рукой мое плечо Роза. – Все в порядке?

Вздрагиваю, очнувшись:

– Д-да. Все хорошо.

Песня затихает.

– Мне пора готовиться к записи. А вы тут веселитесь дальше.

Спрыгиваю с дивана и беру чемодан.

– Вот круто будет! – хлопает в ладоши Матти. – Народ с ума сойдет, когда услышит…

Я вхожу в самую большую из двух ванных комнат. Тут есть тропический душ, и ванна с закрученными краями, и красивый каменный пол. В приоткрытую дверь летит голос Эда Ширана. Это песня «Bad Habits» – еще одна из того вечера, когда мы познакомились. Матти и Ро визжат от восторга.

Встречаюсь взглядом со своим отражением в большом тонированном зеркале, и вокруг рамы автоматически вспыхивает подсветка. Внимательно изучаю лицо, проверяя, все ли в порядке после перелета, затем увлажняю губы и хлопаю ресницами.

Я давно хотела сделать объявление. Мое агентство готово, мы распланировали всю кампанию целиком. Опыта у меня достаточно, так что могу сказать наверняка – это будет бомба. Интернет взорвется.

– Джорди! – пищит Матео, стараясь перекричать Ширана. – Как же продумано! Они о нас все знают!

– Такая работа! – кричу в ответ и тянусь включить воду. – За это им и пла…

Я замираю, внезапно увидев кое-что. Музыка в комнате гремит, друзья подпевают невпопад, но от всей души, а я наклоняюсь, обхватив внушительных размеров латунный кран, и рассматриваю нижний угол зеркала.

Там кто-то нацарапал послание.

«Eu vejo você, Pequenina».

Кончиком пальца провожу по бороздкам, а сердце колотится все быстрее. На стекле не просто какие-то слова. Надпись сделана на португальском! Это уж точно не совпадение.

«Я вижу тебя, малышка».

Отводя руку, замечаю, что она дрожит, и прижимаю ее к груди. В косметичке – пузырек с таблетками. Как хорошо становится, когда закинешь их в рот! А мне так нужен покой. Хотя бы на минуту.

Мама покончила с собой, когда мне едва исполнилось пять. Другой родни нет, и никто не расскажет, что за человек она была и почему это сделала. Кроме ее жестокой смерти, у меня осталось о ней всего три воспоминания.

Запах ее духов: ананас и маракуйя. До сих пор ищу такие, но так