Розалину – она чистая, восторженная девушка, – но после такого длинного перелета мне нужен крепкий коктейль, а не прогулки на морозе.

Со вздохом останавливаюсь:

– Послушайте, котятки. Я знаю.

Они переглядываются.

– Что знаешь? – спрашивает, сдвинув брови, Роза. Она похожа на ребенка, который считает в уме.

– Знаю, что вела себя с консьержкой как скотина.

– А, ты об этом. – Она морщит носик. – И что?

Обнимаю обоих за плечи и притягиваю к себе. У Матти и Розы детство было не сахар, но им никогда не приходилось драться за еду. Они не знают, каково это – избить другого ребенка до беспамятства, чтобы не сдохнуть с голоду. Или сидеть в луже собственной мочи, пока рядом истекает кровью твоя мать.

– От людей в этой жизни просто так ни черта не получишь. – Сурово смотрю им в глаза. – Если тебе что-то нужно, придется это отобрать.

Кажется, мои слова их не убедили.

Роза теребит большой палец:

– А вдруг все решат, что мы типа… ужасные люди?

На секунду опускаю глаза, щелкаю языком. Как бы ей получше объяснить?

Показываю на гостиницу:

– Вы представить не можете, как живут эти богатые говнюки. У них есть все: слуги, частные школы, огромные яхты. Они бы ни капли не сомневались, а сразу потребовали и номер побольше, и подушки помягче. Вот и нам сомневаться нечего.

Поочередно смотрю им в глаза.

– Для меня вы двое – самые дорогие люди во вселенной, но вам надо быть пожестче. Говорю это, потому что я вас люблю.

– Наверное, ты права, – смущенно улыбается Матти.

– Тогда идите сюда.

Обнимаю их, и они зарываются лицами в пушистый мех моего капюшона.

Ро вдруг начинает радостно подпрыгивать.

– Смотрите! – указывает она куда-то через мое плечо. – Вон хижины, о которых говорила Инка. Давайте навестим ее мамулю, выпьем горячего кофе.

Я размыкаю объятия, и Матео потирает плечи, чтобы согреться.

– Нужно сначала договориться, Ро. Возможно, ее там нет.

– Ну пойдемте, – надувает губки Роза. – Ну пожалуйста! Хотя бы проверим, там ли она. Хочется взглянуть, как у них все устроено.

Неуверенно смотрю на Матти. Он пожимает плечами.

Поднимаю руки:

– Ладно, ладно. Уговорила. Идем пить кофе у безумной лесной старухи.

Хижины, чем-то похожие на эскимосские иглу, стоят на поляне, окруженной мохнатыми елями. Они построены из длинных тонких бревен, а сверху покрыты дерном, мхом и листьями, отчего кажется, будто эти хибарки сами собой выросли прямо из-под земли.

Пока мы идем к самой большой из них, у меня появляется нехорошее предчувствие. Мы об этой женщине вообще ничего не знаем, кроме того, что она живет в глуши и очень плохо говорит по-английски. А вдруг она двинутая?

– И что будем делать? – спрашиваю тихо. – Постучим? Или позовем ее? Просто заглянем?

Матти легонько толкает меня локтем:

– Думаю, лучше постучать. Домик такой крошечный. Если она там, услышит.

В хижине только одно мутное оконце, но оно так заляпано всякой липкой дрянью, что сквозь него ничего не видно. Дверь в сколах и трещинах. Не снимая перчатку, я решительно стучу три раза.

Нет ответа.

Опускаю капюшон и прижимаюсь к двери ухом. Внутри неприятная тишина. Не слышно даже потрескивания дров в очаге. Я понимаю, что мы зря теряем время.

Стучу еще. За дверью по-прежнему тихо.

И тут сквозь нее просачивается странный звук. Липкое клокотание. Сначала его почти не слышно, однако оно становится все громче. Звук движется – он начался вверху, затем спустился, – будто существо, которое издает его, ползает по стенам.

Роза и Матти таращатся на меня с окаменевшими от испуга лицами. Теперь они тоже услышали. Черное, жидкое клокотание, в котором нет ничего человеческого. Внезапно звук начинает плыть в нашу сторону, ускоряясь до мерзкого чавканья, словно голодная собака заглатывает куски окровавленного мяса.

Сердце уходит в пятки.

– Что за… дичь?

Дверь вздрагивает от удара, и мы отбегаем, нервно смеясь. Ждем следующего, но ничего не происходит.

– Что это? – выдыхает Роза.

– Понятия не имею…

Смотрю через плечо. Сердце колотится в ребра. Наступают сумерки, и лес кажется гуще, чернее, чем выглядел издали. Стена деревьев будто пульсирует у меня перед глазами.

– Пошли отсюда.

– Идем, – кивает Матти, дрожа всем телом.

Натягиваю на голову капюшон и поворачиваю в сторону гостиницы.

– Не знаю, как вам, а мне надо выпить.

В розовом ведерке на льду лежат запотевшие банки пива. Я взираю на них презрительно.

– «Антарктика»! – вопит Матео в восторге. – Сто лет не пил.

Он сует одну банку мне, другую Розе и откупоривает свою, скрючив палец. Делает первый жадный глоток, а я тем временем рассматриваю свою баночку. На рисунке стоят лицом к лицу два пингвина, почти касаясь друг друга клювами. По странному совпадению они с карикатурной точностью повторяют логотип «Кувастина».

Поворачиваясь на месте, оглядываю наш люкс. При друзьях я не подала вида, но это самое шикарное место, где мне доводилось жить. Номер – скорее даже апартаменты – расположен на нескольких уровнях, соединенных короткими парящими лестницами без опор и перил. Его освещают лампочки, свисающие сверху на черных проводах. Каждая из трех огромных кроватей стоит на отдельной высокой платформе в круге желтоватого света. Внизу находится зона отдыха с роскошными мягкими диванами; большой телевизор висит над чашей напольного камина, в котором танцуют язычки пламени. Здесь преобладают графитово-серый и матовое золото; пахнет ванилью и сандалом – ароматом моих любимых свечей. И над всем этим доминирует гигантское – во всю черную стену – окно. Из него открывается вид на отдельную террасу, джакузи, бассейн, кабинку мини-сауны и лес, что высится вдалеке.

Просто нереальная красота.

И вот среди всего этого, будто по ошибке, оставили на полу гадкое резиновое ведерко, набитое дешевым пивом, которое обычно бывает на студенческих попойках.

Тянусь к телефону на кофейном столике.

– Это какой-то розыгрыш, наверное, – говорю я, высматривая в списке номер администратора. – Закажу шампанское. Не для того я отдала свой трехмесячный заработок…

Меня заглушает внезапный взрыв музыки, сотрясающей воздух. Бросаю трубку. Никаких колонок на стенах не видно, однако звук очень громкий: катится барабанная дробь, бодро пружинят аккорды фортепьяно, и блюзовый саксофон выдувает округлые, сочные ноты, а затем раздается голос певца, пронзительно зовущий кого-то. Это же «Hungry Heart» Брюса Спрингстина!

Счастье захлестывает меня.

– Не может быть! – вскрикивает Роза, схватив Матео за руку.

Он разинул рот от удивления:

– Это же наша песня!

Мы почти одновременно вскакиваем на ближайший диван, беремся за руки и начинаем прыгать в такт. Хохочем, подпеваем во все горло. Тут и спрашивать ничего не нужно; я и так знаю, что все