Диму как их заряжать стреловидными пулями. Как раз мои «Котомки» загрузятся под потолок. Остаток уйдёт на всякую мелочёвку типа пороховниц и патронов.

К слову, на поверку запас по грузоподъёмности получится не такой уж и большой, всего-то пара фунтов. Поэтому своё оружие, основной боекомплект и снаряжение придётся нагружать на сбрую. А было бы неплохо путешествовать налегке, убрав всё в пространственный карман. Ага. Не в этой жизни. Как только появилась возможность, тут же поспешил увеличить огневую мощь.

— Рома, а ты чего отобрал только кремнёвки?

— Их можно зарядить и убрать в «Котомку» во взведённом состоянии, ничего с ними там не станется. Зато, как только извлеку не придётся терять время на накачку плетений Силой. Наводи и жми на спусковой крючок. А тебе, с твоим скромным вместилищем, на рунное оружие лучше вообще не распыляться.

— Согласен, — после секундной заминки, произнёс он.

Я убрал ружьё в пространственный карман и тут же извлёк его. Оно оказалось в правой руке. То есть в той, на которой и был перстень с «Котомкой». Зато можно сразу вскидывать руки так, чтобы при появлении оружие уже было вскинуто. Потребовалось немного попрактиковаться, но вскоре всё получилось. Единственное неудобство, оба кольца пришлось разместить на пальцах правой руки. Из пистолетов я теперь стреляю с двух рук, ружьё же одной рукой при дуплете мне не удержать, а именно оно является основной огневой мощью…

— Стало быть решил принять моё предложение, Роман Тимофеевич, — утром следующего дня встретил меня у себя дома Трёпов.

— Стало быть решил, — кивнув, подтвердил я.

— Эк-ка снарядился-то. Прямо как на брань собрался, а не косого валить.

Ну что сказать, выгляжу я и впрямь до зубов вооружённым. Но это он не в курсе, что у меня ещё два ружьишка имеются и четыре пистоля. А то, веселился бы куда сильнее.

— Я лучше смешным выглядеть буду, чем потом локти кусать. А то ведь знаешь, как говорят — пошёл по шерсть, а воротился стриженый.

— И то верно. Кирилл! — выкрикнул он в окно, выходящее на задний двор.

— Звал, Павел Игнатьевич? — вскоре вошёл в комнату знакомый мне приказчик.

— Коляску запряг?

— Как и велел, спозаранку, возница готов к выезду. Только твоего слова и ждёт.

— Вот и славно. Тут вёрст десять будет, Роман Тимофеевич. Человечек вас отвезёт и дождётся, чтобы обратно вернуть. Надо, так и несколько дней просидит. Харитон вас уже ждёт, но как, когда и куда, это уже с ним. Мастер есть, неча ему под руку лезть, вот я и не лезу.

— А ведь ты не сомневался, Павел Игнатьевич, что я приду.

— Не сомневался, Роман Тимофеевич. И то, что именно сам пожалуешь, тоже знал, — усмехнувшись, подтвердил он.

— Ладно. Вернусь, поговорим.

— Удачной охоты, Роман Тимофеевич.

Кони у купца добрые. Пара холёных и резвых рысаков домчали нас до заимки всего-то за час. Хороший результат, хотя если бы возница погонял, то могли бы управиться и быстрее. Но я не настаивал, а он и не думал выжимать из лошадок соки. Так и двигались со средней скоростью.

Единственно погодка испортилась и зарядила морось. Коляска же открытая, поэтому пришлось кутаться в прорезиненные плащи, чтобы не вымокнуть до нитки. Впрочем, это уже частности. Середина ноября и ждать хорошей погоды не приходится. Тут вообще заморозки могут ударить, а то и вовсе снег пойдёт.

— Здравия милостивые государи, — с поклоном встретил нас распахнувши ворота лесничий, мужик лет тридцати.

Заимка состоит из жилого дома, конюшни, сарая и хлева. По периметру высокий частокол. Но это только от зверья, да и то не от всякого. Разозлится скажем секач ранга эдак пятого и разнесёт эту преграду. Может и не сходу, но непременно, о поганых и говорить нечего. Так что, тут наверняка имеется подземный ход и скорее всего не один. Сомнительно, чтобы лесничий ленился. Если только жизнь не дорога.

На крыльцо высыпали четверо ребятишек от двенадцати до пяти годочков. Следом вышла и хозяйка с младенцем на руках. Богатое семейство. Уважаю. Вот, честно, сомневаюсь что я решился бы заводить семью, проживая в таком месте.

Тут ведь до Дикого поля рукой подать. Отсюда вёрст пятнадцать лесами, вряд ли больше. А оттуда заявиться может всё что угодно. Вот и косой этот вполне может быть, что перебрался через засеку. Это огромным поганым затруднительно такое, а относительно мелкому зверю пройти труда не составит.

— Здравия. Архип? — поздоровавшись, уточнил я.

— Так и есть, ваше благородие, Архип. Лесничий государев.

— Не страшно одним в эдакой глухомани?

— Волков бояться, в лес не ходить, ваше благородие. Люди они везде живут. Государь, дай господь ему многие лета, жалованием не обижает, и охотиться на пропитание позволяет невозбранно. Так отчего бы и не послужить. Так-то людей больше стеречься надо, а с поганью-то оно всё просто, от неё всегда укрыться можно. Собачки у меня учёные, чуть что, так сразу лай поднимут, а там ищи свищи нас.

По двору свободно бегали шесть охотничьих лаек. Из будки в углу двора выглядывают мордашки трёх щенят. Умный зверь, а уж если учёный, так и вовсе цену не сложишь. Не моё мнение, если что, а одного паренька из моего взвода, пробавлявшегося промысловой охотой на северах.

— А как поганые пожгут заимку? — спросил я.

— Ничего. Государь новую справит, а уж рухлядишко мы и сами себе справим, поди не бессребреники. Говорю же, с леса нам жить дозволено, а он богатый, только не ленись.

— Ясно. Знаешь зачем пожаловали?

— Оговорено всё с Павлом Игнатьевичем, — кивнул он.

— И что скажешь, когда можно выдвигаться?

— Стрелки-то добрые?

— Не сомневайся, со ста пятидесяти шагов пулей в стоячего зайца попаду, — заверил я.

— Так-таки и со ста пятидесяти, — усомнился он.

— Знаю о чём говорю.

— А пули-то на такого зверя не мелковаты? — кивнул он на мой карабин.

Ну что сказать, не внушает тридцать второй калибр. Но это если круглой пулей бить. Моими и шестой ранг пробьётся на ура. Если все пули положу в цель, конечно.

— Если маху не дам, то можешь не сомневаться, уложу с гарантией.

— Это если маху не дашь. Ладно, выведу тебя на сотню шагов, а то и меньше, тут уж как получится. Ну и если сам всё не испортишь.

—