тяжестью пережитого на войне, неоцененностью, а еще бессмысленностью иной работы, кроме фронтовой. В неудачах винил всех, кроме себя, а потому деградировал и в конце концов просто сломался. Не пережил взлета и постепенного падения в исходную точку. Но дело в том, что в исходную точку никогда нельзя вернуться, как нельзя вернуться в уже несуществующее прошлое. Это уже другая точка, и нужно уметь перестроиться и жить настоящим, тем, которое тебе дано. Из настоящего всегда можно сделать довольно интересное будущее, но… Начальник предупреждал: с войны вернуться трудно, она затягивает, как болото, и те, кто погрузился в нее глубоко и надолго, часто потом не могут работать в гражданской жизни, как раньше. Я не верил. Я думал это точно будет не со мной. Доказывал, что по-прежнему остаюсь лучшей своей версией, разносторонним и развивающимся специалистом. Но в какой-то момент даже не заметил, что начинаю врать самому себе, прятать опасения подальше от своего разума, утрамбовывать неприятные мысли поглубже.

«Я не деградирую, – убеждал я себя. – Я смогу вернуться и бросить пить в любой момент. Я все тот же, обо мне еще заговорят». Но меня затянуло, и я сломался… Было так горько и стыдно перед шефом, что не оправдал, не послушал, что подвел, разочаровал… Перед тем как он развернулся и ушел прочь, он сказал:

– Вероятно, тебя лишат госнаграды. Таков регламент… Мне жаль, Димонстер… Но это конец.

В глазах потемнело, а в голову отдалось сильнейшей болью, словно в черепную коробку залили свинец, и он пульсировал с силой разрывающихся глубинных бомб. Я зажмурился, почувствовав, как сухой язык прилип к небу, а к горлу подкатила тошнота. Все, что я сейчас слышал, – это эхом доносившиеся обрывки фраз телеэфира: «…уволен с должности командира…», «рассматривается вопрос о пересмотре и лишении его государственных наград…», «…по регламенту расследования уголовных дел военной прокуратурой…», «…это конец карьеры и крушение мифа о герое СВО…».

…Я разлепил глаза, с трудом оторвал голову от подушки и увидел, как передо мной пляшут два полупрозрачных телевизора, пытающихся соединиться воедино. Они распространяли по комнате голос безликого корреспондента, вещающего в этой дурацкой, в одинаковой для всех репортеров федеральных телеканалов манере. Текст зачитывался будто отдельно от происходящего на экране, в автоматическом режиме, со стандартными нотками и клишированными для корров фонетическими приемами так, словно автор сюжета в момент записи думал не о сюжете, а о том, что нужно не забыть купить рыбные стейки и кунжутный соус для сегодняшнего ужина.

«…Таким образом, командир подразделения добровольческого отряда с позывным Харон пытался обмануть не только подписчиков своего канала, но и руководство армейского корпуса. Попытка получить звание Героя России для авантюриста едва не оказалась успешной. Исходные файлы видеодоказательств своих липовых „подвигов“, сгенерированных с помощью искусственного интеллекта, изъяты следствием и могут стать уликами в уголовном деле о мошенничестве. В частности, фейковая прямая трансляция с поражением дронами сразу четырех танков „Абрамс“ в течение 30 секунд, нашумевшее видео якобы объективного контроля, где Харон с одной лишь саперной лопаткой в руках в одиночку расправляется с половиной взвода боевиков „Кракена“[17], и серия роликов о дерзкой операции его отряда, проникнувшего в оккупированный ВСУ Славянск по дну реки Казенный Торец на нескольких батискафах. При этом командир умудрился собрать с граждан два миллиона донатов на водолазную экипировку и вооружение для своих несуществующих подводных диверсий».

Острый ужас, как стальной шампур, резко пронзил мое нутро. Неужели мое увольнение за пьянку было не кошмаром, а явью?! Ведь я нахожусь в состоянии сильнейшего похмелья… Не может быть, ведь я не пил больше 10 лет! Смахнув с лица липкий пот, начал судорожно вспоминать… Что со мной произошло, почему я вдруг напился?.. И, судя по самочувствию, опухшему щетинистому лицу и бардаку в комнате, не «вдруг». Я пил точно не один день… Или ночь… За окном темно. Сейчас ночь или раннее утро? Совсем ничего не понимаю… Что делать?.. Так, где телефон… Ага, несколько пропущенных звонков и 6 уведомлений, но вроде все не так критично. Редакторы итоговой программы просят репортаж на воскресенье. Отлично, значит я все-таки не уволен. По крайней мере, пока, ведь воскресенье наступит… хм, согласно календарю… завтра! И значит у меня в запасе еще целый… сколько-сколько??. Ох, е!! На часах уже 19:50! Темень за окном не утренняя, а вечерняя. Ок. Тогда надо очень торопиться, но все шансы успеть снять сюжет, написать и до завтра отправить в редакцию есть.

Я достаю редакционный хэнд-пад, усовершенствованный джойстик, похожий на тот, что продавался в старой версии приставки «PlayStation 6». Переключаю вечерний выпуск новостей Рен ТВ, на полуслове оборвав в который раз помолодевшую ведущую Ксению Седунову, и настраиваюсь на прямую трансляцию с камеры моего репортажного дрона. Беспилотник стоит на балконе в постоянной готовности к мгновенному взлету, за что спасибо оператору Кириллу Пикторинскому, который со свойственной ему щепетильностью обслуживает технику. Его некогда трехцветная «борода на удачу» за годы СВО полностью поседела, и теперь мы все реже ездим на фронт испытывать прочность ее фортуны. Но иногда приходится в отличие от более богатых телекомпаний типа ВГТРК и Russia Tomorrow, которые смогли сократить смертность военкоров до нуля за счет дорогостоящих роботокомплексов, внедренных на всех направлениях фронта от Львовского и Варшавского, до Вильнюс-Рижского и даже в союзной группировке войск Балтийского флота ВС РФ и ВМФ США у северо-восточных берегов Германии. Их дистанционная репортерская система снимает репортажи на ЛБС практически в режиме онлайн, конечно, не забывая при этом скрывать от врага окружающий позиции ландшафт, меняя его с помощью все тех же нейросетей. Применение ИИ в этом смысле не нарушает законов РФ и правил журналистской этики. Классные получаются спецрепортажи и документалки, ничего не скажешь. Благо, объем госфинансирования позволяет. Но говорят, что и МИЦ «Известия» вскоре обзаведется подобным комплексом, и хорошо бы, чтоб на нашем с Кирей направлении.

А пока мы вынуждены по старинке мотаться на «передок» через подземные туннели, молясь, чтобы нас не засекли сейсмодроны. Уже были случаи, когда барражирующие в небе еэсовские беспилотники реагировали даже на вибрацию воздушных подушек «буханок», летящих по укромным коридорам. Дроны засекали объект и пикировали вниз, пробивая слои грунта и бетона. Что уж говорить о уязвимости шумной тяжелой техники, которая все еще передвигается за счет резиновых рельсов и платформ на мягких валах. Наш ВПК по-прежнему реагирует на современные реалии войны с некоторым опозданием. Но мы, русские, хотя и долго запрягаем, но зато потом быстро едем, а точнее летим. Будут и для танков,