– Ему надо знать, – согласилась я с высказыванием кошки.

– Еще бы, – кивнула она, сверкнув глазами. – Боги, в какую же беду ты вляпалась, Лиза! – добавила она и, поднявшись, почесала задней лапой за ухом.

При этом Тамара выглядела как самая настоящая кошка. Повадки у нее становились все более похожи на кошачьи, хотя, я это помнила более чем отчетливо, в первые дни нашего знакомства она брезговала вылизывать шерстку и мыться под хвостом. Нет, все же Тома все больше превращалась в зверя. Так что стоило переживать и за мою подругу-анимага.

– Как ты? – спросила я, удивив кошку вопросом.

Тома даже перестала чесаться.

– Я?

– Да. Я волнуюсь… Мы тебе обязательно поможем, – добавила я тихо, но уверенно.

– Мы? – Показалось или кошка усмехнулась? – «Мы» – это ты и этот усатый джарганец?

Я кивнула, а Тамара задергала хвостом, что, впрочем, не всегда выражает у нее гнев. Полагаю, сейчас она таким образом передавала смех.

– Сперва тебе надо выжить, княжна. А я уж подожду. Ты выживи, постарайся. Иначе кто мне поможет, если эта тень заберет тебя?

Поежившись, я вспомнила тень и острое чувство страха, которое она у меня вызывала даже теперь, когда я находилась дома в относительной безопасности. Впрочем, я не могла чувствовать себя спокойно даже здесь. Разве для тени есть преграды?

– Уж поверь, Тамара, мне менее всего хочется умереть, – попыталась пошутить я, но от собственных слов стало невообразимо горько.

А еще… Еще мне отчаянно захотелось увидеть Милоша. Хотелось, чтобы горец был рядом. С ним я чувствовала бы себя под защитой. Мне казалось, что если кто и сможет спасти меня, помочь, то это он один.

– Интересно, что там с Уваровым? – сменила тему кошка.

Я пожала плечами:

– Боюсь, ему грозит наказание. Мы нарушили запрет. Летать на драконе над городом запрещено.

– В этом он сам виновен, – тут же высказалась кошка. – А твое оружие? Кинжал?

Вспомнив «пьющего кровь», я вздохнула. Все, что я помнила, – это лишь то, что он до последнего мгновения был со мной. Я крепко держала его в пальцах, когда мы летели над городом, и когда приземлились в загон, артефакт тоже был у меня. А потом темнота и более ничего.

– Будет жаль, если такая ценная и полезная вещь пропадет, – посетовала Тома и вдруг, навострив уши, быстро улеглась у меня в ногах, свернувшись в клубок и изобразив спящую кошку.

Не прошло и минуты, как в дверь спальни тихо постучали. На мой ответ в комнату вошел отец. Он неловко замер, заложив руки за спину и глядя на меня внимательным и настороженным взором, а затем проговорил:

– Ну-с, княжна Елизавета Павловна, расскажете, что случилось на самом деле, или мне придется оставаться в неведении?

– Отец…

Я запнулась. Что я могла рассказать ему? О расследовании, которое было тайной? Так это запрет! Я не имела права разглашать подобные вещи. Я была сотрудником отдела. Пусть и всего лишь практиканткой, Лехно меня за подобное по голове не погладил бы.

Губы отца тронула легкая усмешка.

– Что, Лиза?

– Боюсь, я не имею права… – только и сказала я, опустив глаза. – Это дело ведет отдел по расследованию темных дел. Это не моя тайна, – произнесла я и осеклась, вдруг сообразив, что сболтнула лишнее.

Отец ведь и понятия не имел, что все это связано с моей практикой. Он думал, что я пострадала из-за Николая и его дракона. Но слово – не воробей. Фраза уже сорвалась с губ, ее назад не вернуть, а мой отец далеко не дурак, чтобы пропустить подобное мимо ушей.

– Что? Так дело в твоей практике? А я-то грешным делом решил, что здесь вина Уварова. А все намного глубже и серьезнее?

Я прикусила губу от отчаяния, мысленно ругая себя за болтливость. Ну как я могла? Как?! Видимо, переживания и мысли, которые крутились вокруг теневого убийцы, заставили меня совершить ошибку. Я ведь не думала ни о чем другом, кроме этой тени и своей причастности к делу. Вот и проговорилась. Проклятие! Отцу точно не стоило знать больше, чем надо.

Он покачал головой.

– Так вот в чем дело, – сказал папа и тяжело вздохнул. – Ты втянула в свои дела и Николая? Признаться, Лиза, я как-то иначе представлял себе твою практику. И уж точно не мог и предположить, что моя дочь будет рисковать жизнью…

– Отец! Ты не так все понял! Когда-нибудь я смогу все тебе объяснить, просто сейчас не имею права, пойми!

Я даже приподнялась на руках, потревожив Тамару, которая продолжала изображать крепкий сон.

Некоторое время папа стоял, молча взирая на меня так, будто видит впервые. Что происходило у него в голове, мне оставалось лишь гадать. Но я была уверена, что для меня там нет ничего хорошего. А все мой длинный язык! Я ведь никогда не была болтушкой, но вот…

Отец снова вздохнул и посмотрел на меня уже более спокойно.

– Хорошо, – произнес он. – Давить и настаивать не буду. Тайна – значит, тайна. Но в таком случае, если эта тайна и практика угрожают твоей жизни, я вынужден подать прошение, чтобы тебя перевели из отдела в место, где и мне, и тебе будет спокойнее.

– Отец!.. – прошептала я, осознавая, что это бесполезно.

Он волновался за меня, боялся потерять. И я понимала его, но знала и то, что не отступлюсь. Да и вряд ли мне позволят отступиться. Теперь слишком поздно.

– Я отправил твое письмо этому человеку, – сказал папа, прежде чем покинуть мою спальню. – Как там его…

– Горич, – напомнила я.

– Да-да, именно. Так вот, я отправил письмо, но это была моя последняя уступка, Лиза. И не спорь! А теперь лежи и отдыхай, тебе надо набираться сил. И помни, что я тебя люблю, – произнес он то, что говорил крайне редко, лишь в самые ответственные моменты.

Видимо, сегодня был как раз такой.

– Я не могу оставить практику! – бросила я жалобно ему в спину.

Он развернулся. Глаза отца были невероятно серьезными.

– Когда у тебя будут дети, Лиза, ты поймешь, что чувствую я, – проговорил он и вышел, закрыв за собой дверь.

А я без сил упала на подушки и в отчаянии закрыла глаза, чтобы не разрыдаться, что на меня уж совсем не похоже.

* * *

Милош выбрался из салона своего экипажа и, запрокинув голову, взглянул на дом, возвышающийся над ним. Где-то там, за стенами особняка, находилась Лиза, и осознание этого придавало джарганцу сил и настойчивости в том, что он собирался сделать.

– Господин следователь, что нам предпринять? – спросил один из