очень сильным магом жизни, если только темная магия может трансформироваться в нечто подобное. Впрочем, судя по всему, так оно и есть. Иначе зачем бы я была нужна тени, если не для этой цели?

– Проследите, чтобы Елизавета Павловна соблюдала постельный режим, – обратился Ардин уже к моему отцу, молча стоящему рядом с Машей. – Я выпишу микстуры и питье. Больше фруктов и сладостей – все для восстановления магической силы, которая порядком истощена. А еще бульоны и нежирное мясо, желательно птицы, – продолжал давать дельные советы целитель.

Дождавшись, когда Ардин сделает паузу, я взглянула на папу и тихо попросила:

– Отец, необходимо сообщить в отдел господину Горичу, моему куратору, что я осталась дома.

– Боги великие! – всплеснула руками матушка. – Ничего с твоей практикой не случится. Сообщим, когда будет возможность.

– Но меня там ждут! – возмутилась я.

– Подождут! – строго отрезала мама и, поднявшись на ноги, взяла с прикроватного столика колокольчик для вызова горничной.

– Отец, для меня это важно, – сделала я еще одну попытку, игнорируя возмущенный взгляд матушки. – Сообщи Горичу, что я здесь. А еще лучше будет, если вы передадите ему записку.

Я с мольбой посмотрела отцу в глаза, и он медленно кивнул.

К тому времени, когда на звон колокольчика пришла служанка, в комнате остались только я и матушка. Мама отдала распоряжение накормить и напоить меня, затем велела мне отдыхать и не делать, как она выразилась, глупостей, после чего, сверкнув важно взором, покинула спальню. Я наконец смогла спокойно вздохнуть.

Горничная удалилась в кухню, и Тома, до сих пор сидевшая на полу, снова забралась ко мне на кровать. Села, пристально глядя в глаза, и проговорила:

– Так что стряслось? Твой женишок ничегошеньки нам не рассказал. А меня, знаешь ли, терзает любопытство. Все же я какая-никакая, а кошка.

– Все плохо, – тут же ответила я. – Мне нужно срочно поговорить с Милошем. Боюсь, что мне грозит опасность.

Взор Тамары тут же изменился. В нем промелькнули тревога и страх. Она сразу и безоговорочно мне поверила, а я рассказала ей о том, что случилось, начиная с того момента, когда мы с Николаем взобрались на спину Альбуса. Тома слушала молча, лишь кончик ее хвоста нервно подрагивал. Когда я закончила рассказ тем, как потеряла сознание, кошка зашипела, спрыгнула на пол и принялась ходить туда-сюда, при этом дергая хвостом, что выдавало ее нервное напряжение.

– Плохо! – проговорила она. – Ой как плохо! А все потому, что я тоже опасаюсь, что ты, моя милая княжна, в опасности.

– Мне нужен Милош, – заявила я уверенно.

– Если твой батюшка не принесет бумагу для записки, я сама отправлюсь в отдел и найду этого джарганца, – сказала Тома.

Остановившись, она села и уставилась на меня немигающим взглядом.

– Если тень наметила меня следующей жертвой, то она вернется. Непременно вернется и…

Я осеклась. Здесь, в доме, опасность может грозить не только мне одной, но и моим близким. Что же тогда делать?

– Мне нужен Милош! – повторила я почти яростно.

– Нужен – значит, ты его получишь, – уверенно заявила кошка и с вызовом сверкнула глазами, готовая прямо сейчас отправиться на поиски куратора из Джаргана.

* * *

Этим утром Елизавета не пришла в отдел. Милош ждал час, ждал два. Тревога в груди нарастала.

Некромант не находил себе места и был готов отправиться незваным в дом к Вяземским, когда в дверь его кабинета постучали, и на пороге появился незнакомец. Он был среднего возраста, одет в костюм простого кроя, какой обычно носят слуги в богатых домах, опрятный, с коротко подстриженной бородой и взглядом человека, привыкшего угождать и выполнять поручения. Мужчина несколько секунд мял в руках шапку, прежде чем проговорил:

– Доброго дня, господин следователь. Это вы Милош Горич?

Горец нахмурился. Предчувствие беды сжало горло ледяной рукой. Первой мыслью была мысль о Елизавете, но джарганец отчаянно надеялся, что ошибается, что с Лизой все в порядке и она не приехала на практику только по какой-то важной причине. Да пусть и неважной, лишь бы с ней все было хорошо!

– Да, – ответил он и добавил: – Проходите. Кто вы и откуда?

Слуга огляделся, затем вошел в кабинет и, закрыв за собой дверь, приблизился к столу некроманта и положил перед Милошем белый прямоугольник с печатью.

– Я от княжны Вяземской. Письмецо вам принес, – ответил он. – А звать меня Дмитрием. Я, знаете ли, младший лакей. Один из слуг в доме князя Вяземского.

Милош взял конверт в руки. Первой мыслью было, что Лиза жива и здорова, раз написала ему письмо. Да и что с ней могло случиться? Возможно, она попросту занята в доме и дела не позволили ей явиться утром в отдел. Но отчего тогда не отпускает неясная тревога? Отчего сердце не на месте?

Спустя миг Горич осознал, что это не похоже на Лизу. Она бы предупредила заранее, а не вот так.

– Моя госпожа хотела бы получить ответ, – продолжил Дмитрий, заметив, что джарганец не торопится взламывать печать на конверте.

Услышав слова лакея, Горич кивнул и несколько секунд спустя уже читал послание, написанное рукой княжны. И чем дольше он читал, тем страшнее ему становилось. Он не желал верить тому, что было написано. «Только не Лиза!» – промелькнула мысль в голове мужчины, и он резко поднялся на ноги.

– Так будет ответ для моей госпожи? – снова смяв шапку, спросил лакей Вяземских.

– Ждите здесь, – ответил ему Милош. – Я сейчас вернусь, и мы с вами отправимся к Елизавете Павловне.

И, прежде чем слуга успел что-либо возразить, Горич спешно вышел за дверь, намереваясь отправиться к Лехно, чтобы предупредить его о том, что сегодня будет отсутствовать, и, по всей видимости, весь день. Кроме того, стоило рассказать старшему следователю о том, что случилось с Лизой, и предупредить, что, скорее всего, она может стать следующей жертвой зловещей тени.

Вот только Милош понимал, что лучше умрет, чем допустит, чтобы девушке причинили вред. И если понадобится, он будет дневать и ночевать под окнами дома Вяземской, охраняя ее покой.

* * *

Отец меня понял. Наверное, понял по-своему, но главное, что он согласился отправить человека с письмом, которое я написала, находясь в постели, под пристальным вниманием Тамары, расположившейся тут же. Кошка лежала, свернувшись в клубок, но следила за тем, как перо скользит по бумаге, оставляя строки, предназначенные моему куратору.

– Вот и хорошо, – произнесла Тома, когда вызванная горничная унесла запечатанный конверт и убрала воск и печать вместе с чернильницей и пером, сказав, что почистит последнее, прежде чем вернет в кабинет