— И тебя пристрою, а вот наплевательского отношения к ним ни себе, ни другим не позволяй. Помни — ты за них в ответе. Это первое и основное твое задание в этом доме, понял? Все, что с ними случиться — твоя ответственность. А вы будете слушаться Пу И и меня. Ясно? — попаданка окинула взглядом притихших инвалидов.

Оторопевшие от перспектив мужчины послушно кивали. Слов не было. Когда Юн с мальчиком-носильщиком принес еду, Ниу уже вкратце рассказала, что ожидает каждого раба, предупредив об осторожности и снова потребовав держать язык за зубами.

— И еще, обучение — это труд, тяжелый и кропотливый, справитесь — цены вам не будет. Поработаете год-другой, и поговорим о свободе, если захотите уйти. Массаж — искусство и мастерство, а не услада и пошлость, понятно? Вы будете мастерами, а не игрушками. Если кто-то в будущем только намекнет на иное, я лично выпорю и выгоню.

— Госпожа — подал голос самый молодой из троицы незрячих — а как же Вы будете нас учить?

— Наощупь, рука в руке. Постепенно вы изучите мышцы, точки на теле, сможете разными приемами расслаблять их, помогая при болях и травмах, а еще, конечно, доставлять удовольствие пациентам. Одно неприложное правило: никакого личного чувства к клиенту не допускается! Его тело — просто тело, предмет труда, как тесто или глина, улавливаете? Главная ваша задача — научится чувствовать пациента как себя, настраиваясь на него, как бы проникая под кожу, улавливать малейшие сокращения мышц, чтобы найти источник проблемы и устранить ее. Понятно? Во время сеанса нет мужчин или женщин, есть мастер и клиент. Они — существа без пола.

Си Ян выдохнул с огромным облегчением: его уже пытались использовать, и парень боялся повторения. Но слова невидимой девушки звучали так серьезно и весомо, что страхи уходили, а желание познать новое усиливалось.

— Так, принесли еду. В моем доме есть несколько обязательных правил, первое — личная гигиена, то есть, чистота тела, одежды, помещений. Руки всегда должны быть чистыми. Перед едой особенно. Пу И, следи за этим строго. Вода — в колодце, надеюсь, вместе справитесь. Потом поедите и будем устраиваться на ночлег. Остальное — завтра.

И рабы, ведомые Пу И, пошли в помещения рядом с воротами в передней части двора, а Ниу вместе с Юном, взяв свои корзинки с едой, сели на порог и стали ждать «доставку» — купленных домашних слуг.

Глава 56

Торговец живым товаром привел покупку, когда вечерело. Семья из пяти человек смиренно вошла на территорию между двумя воротами и остановилась перед молодыми господами, сидящими на пороге (!). Прибывших они приветствовали двойным кивком, но положение не изменили, что крайне не понравилось купцу. Ни в одном доме к нему так пренебрежительно не относились.

— Господа, я выполнил свою часть сделки. Вот бумаги, купчая. Деньги?

Ниу встала, подошла близко к торговцу и внимательно посмотрела ему в глаза. Человечек отшатнулся.

— Плачу две трети от цены на рынке, и чтобы больше я тебя здесь не видел, понял?

Торговец аж задохнулся от возмущения:

— Это грабеж! Я пожалуюсь префекту! Я… — он не договорил, поскольку был приподнят над землей хилым на вид парнем.

— Ты вступил в сделку с их землевладельцем, заранее оговорил условия покупки этой семьи, и договор твой не тот, на который они согласились при самопродаже. Поэтому, если ты пожалуешься префекту, кому придется отвечать, не догадываешься?

— Откуда Вы знаете… — начал было торгаш, но вовремя прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — Хорошо, господин, все недоразумения между нами — просто пустяк. Спасибо за покупку, я пойду?

Делец поймал брошенный Юном кошель и быстренько засеменил прочь, а хозяева и шокированные рабы вошли во внутренний двор.

— Ниу, как ты узнала об обмане? — спросил Юн.

— Пу И проговорился, что на рынке об этом прохиндее слухи такие ходят. Я просто блефовала. Здорово получилось, правда? — Ниу улыбнулась и повернулась к застывшим столбами новым слугам.

— Так, дамы и господа, приветствуем вас в поместье Бай. Мы, Бай Юн, мой брат, и я, Бай Ниу, надеемся на плодотворное сотрудничество и мирное сосуществование с вами, нашими помощниками в делах домашних. Представьтесь, пожалуйста.

* * *

Семья Ма, усевшись на полу в выделенной им комнате напротив господского крыла, поглощала первый после попадания в рабство нормальный ужин и едва сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Но вид хмурого отца и немного отстраненный — матери не давали младшим открыть рты без позволения.

Наконец, глава отложил палочки и окинул взглядом семью.

— Вы хорошо расслышали наставления госпожи? — получив частые кивки в ответ, Ма Чен продолжил. — Следуйте правилам, какими бы странными они вам не показались. Нам повезло, что эти господа купили нас всех и поселили в таких условиях. Наша задача — служить честно и верно, тогда мы сможем жить хорошо. Вы поняли меня? Не допускайте промахов, иначе я сам накажу вас, не дожидаясь решения госпожи. Она… странная, но не кажется мне действительно злой. Брат ее слушает, значит, она непроста. Впрочем, как она и сказала, нам лучше больше работать и меньше болтать. Время покажет, что нас ждет на самом деле. Твое мнение, жена?

Мать семейства отмерла и заговорила:

— Я не слышала про таких господ, а уж про старшинство женщины в доме… Но я согласна с тобой, муж, она не злая, скорее, строгая. Такая молодая, но говорит как … пожившая не один десяток лет. Незамужем, хотя и должна быть, мне кажется. То, что она требовала, я принимаю, все знакомо и необременительно, по сравнению с тем, что говорили другие рабы на рынке про прежних хозяев. А еще она обещала отпустить нас через пять лет, хотя договор этот проклятый торговец отдал ей смертный. Как же плохо, что мы неграмотные! Обманул нас господин Хань…

Девочки Ма слушали родителей и помалкивали, хотя госпожа лично им понравилась: красивая, молодая, говорит чудно, но спокойно, обещала в город водить сама, читать и писать научить, а вот прислуживать ей с утра до ночи не требовала. И одежду новую пошить разрешила всем. Только вот мыться наказала каждую десятину. Сестры переглянулись и вздохнули. В остальном дела привычные: уборка, мытье, готовка, огород, рукоделие. Что такого страшного? Зато какой тут сад и пруд, да и участок большой, может, разрешит гулять свободно?

И только Ма Тао со своим отношением к новым хозяевам не мог определиться. Рабство было противно его натуре, но сбежать он не сумел: пожалел мать и остальных.