– Не называй меня так, – шепчу я, и чувствую как слезы быстрым потоком начинают стекать по моим щекам, заставляя мелкие ссадины на лице гореть. – Прошу тебя, никогда больше не называй меня так!

И вот парадокс! Я больше не прошу его отпустить, не молю о свободе. Ведь я… боюсь её. Боюсь снова стать свободной женщиной, ведь свобода делает тебя уязвимой, беззащитной перед жестоким миром. И я лишь прошу не называть меня тем, кем я больше не являюсь.

Это слово “ангелочек” – как соль на открытой ране, оно жгет, напоминая о прошлом, о том, что я потеряла. Я потеряла истинную себя.

Его руки сжимают меня сильнее, и я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Или мне это только кажется? Может, я просто выдаю желаемое за действительное, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе, в котором оказалась моя жизнь?

– Посмотри на меня! – требует Сальваторе, резким движением переворачивая меня на спину, но я уже запомнила, что смотреть в глаза мужчине нельзя. Особенно если он претендует быть твоим хозяином. И Сальваторе силой заставляет меня это сделать. – Посмотри мне в глаза, Ангелина!

За подобную дерзость Альдо жестоко наказывал меня, но я быстро вспоминаю, как раньше мне нравилось смотреть в глаза человеку, который вел со мной разговор. Как мне нравилось читать мысли людей через их глаза, как нравилось видеть их души. И сейчас я встречаюсь с разноцветным взглядом Сальваторе. Страх… он больше не сковывает меня ледяной хваткой. Зелёный зверь, что обитал в его глазу, больше не доминирует, не сверкает безумием. Я заворожена красотой голубого топаза, которая раньше ускользала от моего внимания, прячась за тенью безумия. Он как небо. Чистое, бескрайнее и манящее, которое так хочется погладить рукой, но до него невозможно дотянуться. Впервые за долгое время я вижу в его глазах не только тьму, но и проблеск чего-то светлого, чистого. И это завораживает меня больше, чем когда-либо пугало.

– Ты прекрасна, слышишь? – строго произносит он мне, крепко обхватив мою шею своими сильными руками, чтобы я не смогла отвернуться от него. – Прекрасней, чем когда-либо прежде.

Его слова – ложь. Такие сладкие и смертельные, как яд. Я пытаюсь сопротивляться, но он уже нависает надо мной, тенью заслоняя яркий солнечный свет. Как же я соскучилась по солнцу, и как же оно теперь болезненно для меня. Он проводит пальцами по моему лицу, очерчивая скулы, подбородок. Каждая мускула моего лица болит.

– Даже со шлюхами не делаю того, что он творил со мной, – признаюсь я, и слова падают в пустоту, полные горечи и стыда. Глаза отвожу вниз, не в силах выдержать его взгляд.

– Ты ошибаешься, – тяжело выдыхает Сальваторе, и в его голосе слышится что-то… отвращение? – С ними делаю и пострашнее вещи, только за это платят большие деньги.

Он отстраняется от меня, словно я обожгла его, и берет с прикроватной тумбочки небольшую белую коробку, перевязанную чёрной лентой. Протягивает её мне.

– У меня кое-что есть для тебя, – говорит он, ожидая, что я приму его подарок. – Думаю, это поможет тебе пережить… то, что произошло.

С опаской беру в руки коробку и заглядываю внутрь. Мои пальцы тут же натыкаются на что-то мягкое, кожаное. Вытаскиваю красный блокнот, и моё сердце на мгновение замирает. Провожу пальцами по обложке, ощущая её приятную текстуру. Цвет… он как кровь, как огонь. И он меня пугает.

– Ты всё ещё хочешь, чтобы я дописала книгу? – спрашиваю я, нервно сглатывая. Мой голос звучит слишком хрипло.

– Теперь ты сама будешь решать – допишешь ты её или нет. Твоя свобода от этого не зависит. Ты больше не моя пленница, – тяжело выдыхает Сальваторе, подходя к большому окну. Его взгляд устремлён куда-то вдаль, словно он видит там что-то, недоступное мне.

– Нет? – осторожно спрашиваю я, не веря своим ушам. Неужели это правда?

– Нет. Если ты хочешь, то можешь встать и покинуть эту квартиру, – уверенно произносит Сальваторе и неожиданно берёт в руки боевой нож, который, кажется, всегда при нём.

Он медленно подходит ко мне, и от вида острого лезвия моё сердце начинает бешено колотиться в груди. Сальваторе берёт в руки мою ногу и резким движением разрезает атласную ленту, которую сам же и повязал на неё. Лента падает на пол, словно оковы, сброшенные с моей души. Он быстро поднимает ее и обвязывает ею своё запястье.

– Ты свободная женщина, Ангелия Вереск, – говорит Сальваторе, и в его голосе нет ни насмешки, ни злорадства. Только… боль и усталость.

И тут я слышу щелчок зажигалки. Вижу вишнёвый огонёк прямо напротив моего лица, и ужас парализует меня. Затыкаю уши руками, словно это может остановить воспоминания. Шрамы на спине начинают нестерпимо жечь, и я чувствую запах гари, а точнее паленой человеческой кожи – так пахло в той сырой бетонной комнате, после того, как Альдо заканчивал со мной.

– Нет! – выкрикиваю я, закрывая уши руками. – Нет!

Сальваторе мгновенно тушит сигарету и подлетает ко мне, крепко обхватывая моё лицо руками. Его пальцы впиваются в кожу, но я не чувствую боли. Он прижимает мою голову к своей широкой груди, и я слышу, как бешено колотится его сердце. Его запах – смесь дерева, кожи и чего-то тёмного, опасного – заполняет мои лёгкие, и я перестаю дышать.

Давно меня никто так не обнимал. Последнее такое объятие мне дарила моя мама, за несколько дней до того, как Сальваторе похитил меня.

– Нет, – уверенно шепчет он мне, еще крепче прижимая мою голову к своей груди. – Ты останешься со мной. Ты еще не готова вернуться к нормальной жизни.

Глава 44. КОРОЛЬ

Мои ноги не касаются земли, я парю над холодным, каменным полом. Бесконечный коридор тянется передо мной. Стены пульсируют в такт моего бешеного сердца.

Я бегу, но куда? Не знаю. От кого? Не знаю.

Но я четко чувствую дыхание на затылке и слышу шаги, тяжёлые и уверенные, приближающиеся с каждой секундой. Они грохочут в моей голове, заглушая все остальные звуки.

Поворот. Ещё один коридор, такой же бесконечный и мрачный, как и предыдущий. Я спотыкаюсь, падаю на колени, но не могу позволить себе остановиться. Не сейчас.

Что будет если он догонит меня?

За спиной раздаётся низкий смех. Он здесь. Он близко.

Я оборачиваюсь. Он стоит в конце коридора, окутанный тенью. Лицо скрыто, но я знаю его, узнаю его по походке, по этой дьявольской ухмылке, играющей на губах.

Он медленно приближается.