контролирует ситуацию. Теперь все иначе. Я не просто главный герой в этой дерьмовой истории, я наконец-то стала автором этой истории. Мы поменялись с Сальваторе местами.

Он – жертва, а я – охотник.

– Давай! – снова рычит голос за спиной. – Убей ублюдка! Если бы не его игры, то тебя не было бы здесь! Он похитил тебя, против воли засунул в свой жестокий мир! Убей его!

– Он прав, – неожиданно говорит Сальваторе, обессиленно опустив голову вниз. – Убей меня, ангелочек. Я заслужил это. И приму смерть от твоих рук с улыбкой на лице.

Он поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. Мужские губы растягиваются в теплой улыбке, но в его разноцветных глазах я вижу искорки страха.

И впервые я замечаю, что у Сальваторе на щеках есть мимолетные ямочки, когда он так искренне и тепло улыбается. Эта улыбка придает ему необычайную мягкость и уязвимость, которая так противоречит его жестокому облику. Мое сердце сжимается.

– Давай, – снова слышу я шепот за своей спиной. – Убей своего мучителя!

– С радостью, – произношу я, резко оборачиваюсь и нажимаю на спусковой крючок.

С треском раздается выстрел, и я вижу, как грузное тело Альдо резко дергается, прежде чем он падает на пол. Внутри меня не возникает ни радости, ни облегчения. Вместо этого я чувствую пустоту, как будто выстрелом я убила не только его, но и часть себя.

Я падаю на колени рядом с телом. Мои руки касаются горячей, липкой крови, и пристально вглядываюсь в пустые, мертвые глаза. В те самые глаза, в которые мне запрещалось смотреть. По спине бегут струйки холодного пота. Я знаю, что никогда не забуду этот момент. Никогда не забуду эти безжизненные глаза. Они навсегда останутся в моей памяти и будут мучать меня в кошмарах по ночам. И это станет моим наказанием!

Облегчение переплетается с ужасом, и слезы обжигают мои пылающие щеки. Надеюсь, Альдо будет гореть в аду…

– Твою мать, ангелочек, ты понимаешь, что только что сделала? – мужской голос за моей спиной полон шока и недоумения. – Ты выстрелила не в ту сторону!

Его юмор кажется мне гораздо более дерьмовым, чем раньше.

Оборачиваюсь и встречаюсь с довольной улыбкой. Кажется, Сальваторе высоко оценил то, что я сделала.

– Ненавижу тебя! Терпеть не могу! – кричу я, подойдя вплотную к этому мерзавцу. – Ненавижу!

Мои кулаки начинают хаотично бить по широкой груди Сальваторе, ведь Альдо был прав! Из-за него я оказалась в этом дерьме! Он – причина моих страданий! Ненавижу его! Ненавижу!

Я бью его отчаянно, с последней силой, а Сальваторе спокойно терпит мои удары, словно они ничего для него не значат. Его лицо остаётся невозмутимым. Постепенно мои силы иссякают, и я медленно опускаюсь на колени перед ним, изнеможенная и без сил.

– Теперь развяжешь меня? – спрашивает он тихо, но так уверенно.

Я не хочу этого делать, но в этот момент замечаю нож, вставленный в его высокий сапог. И как только его руки и ноги освобождаются благодаря моим усилиям, Сальваторе мгновенно кидается в мою сторону, словно хищник, наконец-то заметивший на горизонте ту самую жертву, которую так долго выжидал.

Он прижимает меня спиной к стене, быстро вытирает слёзы с моего лица, и зарывается носом в мои растрепанные, влажные от пота волосы. Делает глубокий вдох, еще один, стараясь наполнить свои легкие моим ароматом.

– Я скучал, ангелочек, – шепчет мне на ухо Сальваторе и обессиленная я растворяюсь в его таких теплых объятиях.

Глава 42. КОРОЛЬ

Под громкие причитания Микеле я осторожно несу её обессиленное, хрупкое тело на руках, медленно обходя мёртвые тела, разбросанные по полу. Она позволила мне всего на несколько секунд прикоснуться к ней, а потом её тело ослабело в моих руках и Ангелина потеряла сознание.

Альдо был прав! Она должна была прикончить меня, а лучше – нас обоих.

– Какого хрена ты ушёл один? Кому нужны твои широкие жесты? – кричит Микеле так громко, что у меня уши закладывает. – Ведешь себя, как маленький, капризный ребенок!

И я не могу понять его реакции – действительно ли в нем проснулись семейные чувства, или же Микеле просто не мог смириться с тем, что пропустил момент, когда Альдо получил пулю в лоб?

– Vaffanculo!27– выкрикиваю я своему брату, аккуратно усадив Ангелину на заднее сиденье одной из свободных машин.

Микеле раздраженно закатывает глаза, оторвав взгляд от моего лица, и переключившись на то, как двое крепких парней выносят безжизненное тело Альдо на идеально подстриженный газон. Его обычно безупречный костюм теперь слегка испачкан землей и кровью.

– Ты должен сообщить всему Синдикату, – процеживает Микеле сквозь зубы, не отрывая глаз от обезображенного смертью лица Альдо. Он был симпатичным парнем, но конченным мудаком. – Ты должен признаться в том, что сделал это не по своему желанию, а по праву того, что у тебя была украдена твоя пленница. Может быть, тогда они спокойно примут идею объединения севера и юга.

– Что значит “примут”? – рявкаю я в ответ. – У них есть выбор?

Микеле нервно поправляет ворот своей черной рубашки.

– Убийство равного себе – это крайняя мера, идиот! – отвечает он мне, с легким раздражением. – А ты уничтожил целую семью, лишил ее прямых наследников! Это полноценная война, которую ты развязал, не посоветовавшись ни с кем!

– Романо начали первыми! – шиплю я в ответ, и если бы не Ангелина на моих руках, то я бы с радостью надрал ему зад, ведь он и так знает, что они начали первыми! А потом быстро делаю глубокий вдох и продолжаю: – Займись этим сам!

– Я? – Микеле вскидывает руки в отчаянии. – Ты же Дон! Ты должен взять на себя ответственность!

– Да! Я – Дон! И абсолютно этому не рад! И знаешь, мне плевать! Плевать на всю эту гребанную Коза Ностру. Я её не выбирал, а еще … я устал от нее. Устал от всего это дерьма! Так что… разберись сам. И…

– И?

– Пригляди за Марией. Ей нужна поддержка.

Сейчас для меня важно только то, что мой ангелочек жив и что в моих руках. Все остальное – не мои проблемы! Мой ангелочек жив! А все раны… Раны затягиваются каким бы они не были глубокими.

Не став ждать реакции брата на мои слова, я запрыгиваю в машину и с ревом двигателя трогаюсь с места. Я не идиот. Я понимаю, что сейчас нам обоим нужно залечь на дно, исчезнуть из виду, пока не уляжется пыль, пока мой мир не смирится