– Я думаю, стоит вызвать полицию.

Голос Туманова был спокоен. Невесту свою он больше за руку не хватал, она стояла смирно, смотрела не на него, а на Берга. Матрена Павловна тоже посмотрела. А что, может, и есть в словах Сержа резон, может, хочет старый хрыч всех запугать? Да только не похоже. В людях Матрена Павловна разбираться умела, видела, что архитектор поражен до глубины души. Но не напуган, нет. Скорее уж озадачен. Значит, не он. Да и зачем ему? Какой у него во всем этот интерес? А интерес на самом деле имелся если не у всех, то у многих – у наследничков. Надо только разобраться, в чем этот интерес выражается. О своем-то Матрена Павловна знала все досконально, но чужая душа – потемки. Думать нужно, приглядываться.

* * *

В башню Август вернулся под утро. К тому времени в замке уже угомонились, тело несчастного Шульца забрали в город, гости уплыли, хозяева разбрелись по своим комнатам. Из гостей Августа волновали лишь двое: Анна и мальчишка. К себе он отправился сразу после того, как убедился, что они уплыли с острова.

В башне было тихо и темно, пахло сыростью. Август устало опустился на лежак. Раздеваться не стал, сложил руки на коленях, принялся ждать. Та, которую он ждал, явилась почти сразу. Тонкий силуэт выткался из темноты, зазмеились по полу белые косы, и холод пробрал до самых костей. Раньше-то он холод так не чувствовал. Может, привык, а может, кольцо, Тайбеком подаренное, защищало. А сейчас уж что… Нет кольца, зато есть она – албасты. И девицей молодой оборачиваться не стала, явилась такой, какой была на самом деле, старухой с глазами-колодцами. Не к добру. Ну да Август не боится. Устал он бояться. Сказать по правде, он и жить-то давным-давно устал.

– Не боишься, старик. – Вздернулась вверх губа, обнажая бескровные десны и острые зубы. Албасты его знала не хуже, чем он сам себя знал.

– Убьешь? – Теперь, когда не стало у него защитного кольца, рассчитывать больше не на что.

– Не знаю. – Белые косы взмыли в воздух, зависли аккурат над Августа головой. – Старый ты дурак.

– Уж какой есть.

Под лежаком зашуршало, и на колени к Августу запрыгнула рябая кошка, заурчала громко, спину выгнула дугой. А смотрела-то не на него, хозяина своего непутевого, смотрела на подружку – албасты. Защищала? Острые кошачьи когти впились в кожу, Август поморщился, но кошку сталкивать не стал, осторожно погладил по свалявшейся шерсти.

– Защищает. – Кончик косы дернулся перед самым кошачьим носом, едва не задел Августа, но он руку убирать не стал. От неминуемого не убежишь. – Я бы не стала этакого хозяина защищать.

А вот он стал, кольцо-оберег отдал почти незнакомому мальчишке и умереть теперь сможет со спокойным сердцем. Сделал все, что в его силах. Не в чем будет Евдокии его упрекнуть.

– Глупый старик. – Коса убралась восвояси, а старуха вдруг перекинулась юной девой, такой, что глаз не отвести.

– Не убивай его.

– Уже пыталась. – Дева улыбнулась, обнажая все те же смертельно острые зубы. – Не вышло.

– Кольцо…

– Еще до кольца. Коснулась я его, старик. Тебе ли не знать, что от моих прикосновений бывает.

Не ответил, лишь молча кивнул.

– Думала, заберу тепло, а там и до души доберусь, а не вышло. Девочка… – Албасты снова улыбнулась, но на сей раз другой, почти человеческой улыбкой. – Она ему помогла, поделилась теплом. Как такое вышло, ума не приложу, только им обоим легче стало.

Откуда же ей понять, нежити болотной, что у людей так бывает, что делят они иногда не только тепло, но и судьбу.

– Не тронь, – только и смог повторить.

– Не стану. И тебя не трону.

Легче не сделалось, смерти Август не боялся, но холод отступил, и кошка, почуяв, что буря миновала, спрыгнула с коленей, на прощание больно царапнув.

– Ты видела? – Он говорил, не глядя на албасты, рассматривал собственные морщинистые руки. Без кольца как-то сразу навалилась усталость, та самая, что годами копилась тяжким грузом. Прожитые годы напомнили о себе болью в суставах и дрожью в пальцах.

– Видела. – Албасты присела к столу, костяным гребнем принялась расчесывать волосы.

– Я своими собственными руками ее похоронил.

И даже место запомнил, где тело пани Вершинской закопал. А другого оборотня на острове не было…

– Был. – Албасты хмыкнула, мысли его она давно научилась читать. – Или ты так памятью слаб стал, что забыл?

– Это не он! Скажи, что не он…

Верить в такое не хотелось. Да и неправда это! Темнит албасты.

– Не скажу. – Она пожала плечами. – Скучно мне, старик. Одно только и есть развлечение, что за людьми подглядывать. Или не людьми… – добавила многозначительно.

Значит, не скажет. Будет развлекаться. А то, глядишь, и сама присоединится к кровавому пиру. Август тяжко вздохнул, потер уставшие глаза. Захотелось выпить. Где-то у него самогон был припрятан…

– Гляди, играми своими ей не навреди. Люди – существа хрупкие. Тебе ли не знать.

– Кровь чую. – Точеные ноздри хищно раздулись. – Много крови. Хорошо, будет и мне радость.

– Не трогала б ты их, – попросил Берг, уже заранее зная, каким будет ответ.

– Не буду. Они сами все сделают. Веришь? – И взгляд свой черный вперила в Августа. Снова стало холодно, и от холода этого вдруг занялось сердце.

– Верю. – Человеческую натуру Август знал хорошо, понимал, что иная человеческая душа почернее будет, чем душа албасты. Или у албасты нет души?

– Есть, старик. – Она усмехнулась. – Если бы не было, разве б я сейчас с тобой разговаривала. – Длинный язык жадно облизнул алые губы, Августа замутило.

– Устал я, – сказал правду, как есть.

– Так уплывай с острова. Тебя я отпущу.

– А остальных отпустишь?

– Я бы, может, и отпустила, а вот дом… – Седые космы сами собой заплетались в косу. – Тебе ли не знать, старик, кто заточен в этом месте.

Знал. Разве ж о таком забудешь? Но надежда есть, что тот, кто заточен, так в заточении и останется, не отравит своей ненавистью этот многострадальный остров.

– Уже отравил. И остров, и озеро, и дом твой. Молись, старик, чтобы не нашлось дурака, способного его из заточения вызволить. Молчи, никому не рассказывай про пещеру. – Голос албасты сделался глухим, словно грозовые раскаты.

– Не стану.

И под пытками бы не стал. Албасты это знает. Не оттого ли он до сих пор еще жив?

– Я ей обещала, что тебя не трону.

– Евдокии?.. – Мог бы догадаться, старый дурень.

– Ей. – Албасты кивнула. – Умеет она обещания вырывать.

– Умела… К ней хочу.

– Успеется еще, старик.