прямо сейчас. Но… если ты согласен… если не против… мы можем попробовать другой путь.

Я хмурюсь, глядя на явно переживающую бабушку. Она отводит глаза, мнётся, а от былой, обычной строгости ничего не осталось.

Это обычный человек, которому нужна помощь.

Ей очень неудобно перекладывать СВОË исцеление на плечи внука. Она явно пыталась избавиться от проклятья деревянной плоти и до этого! И явно не выходило.

Но я… её новый шанс перестать страдать.

Ведь даже с такой плохой памятью, я прекрасно помню, как она вопила, отрывая от себя кожу, обнажая под ней вечно горящее дерево! И испытывает она это каждый божий день.

Да. Это я помню.

Моя бабушка страдает даже сейчас. Она просто научилась эту боль терпеть.

— Думаешь, что если верну Древо — проклятье исчезнет само?

— Если не исчезнет, ты всё равно будешь обладать его силой, — вздохнула она, — Сила Апоклипсиса и сила Иггдрасиля — равны. Ведьма прошлого не сожгла древо окончательно, а Древо не разорвало Ведьму. Мы вынуждены вечно страдать, пытаясь добить друг друга. Древо — не затухнет. Я — не престану разрываться. Так что… ты в любом случае просто выбираешь одну из двух сил.

Я нахмурился.

Выдохнул.

А что тут думать?

— Бабуль…

Я подошёл к очень поникшей женщине, старательно отводящей глаза.

И обнял.

— Даже если Иггдрасиль в десятки раз слабее — я всегда выберу его, потому что это шанс тебя спасти.

Бабушка замерла. Я почувствовал, как дрогнуло её тело, и как она задержала дыхание… чтобы не заплакать, да?

Но она не заплакала. Она лишь крепко обняла меня в ответ.

— Ты самый лучший внук, Миша. Спасибо, что ты есть, — прошептала она, прижимаясь щекой к макушке.

— Да ничиво, — довольно заулыбался я как котёнок на грелке.

Впервые. Такие нежности у меня с бабушкой впервые. Конечно, она меня всегда любила, но… вот так…

Такого ещё у нас не было.

«У меня лучшая семья, пусть и вся с приветом», — на моём лице цвела искренняя счастливая улыбка, — «Всё для неё сделаю»

— Даже удивительно, как такая ужасная хтонь растёт таким милым карапузом,- хмыкнула бабушка, целуя меня в макушку.

— Ну спасибо…

— Ладно, хватит нежностей. Я все запасы за десять лет на сегодня потратила, — она шмыгнула, выдохнула и потёрла глаза, — Тогда, Иггдрасиль. Хорошо. Пойду резать себя. Бёдрышки, наверное, лучше пойдут, да?

— Чо?..

Ах, точно… Иггдрасиль же только в её теле есть.

Мне буквально придётся съесть бабку.

* * *

Так мы плавно возвращаемся в сегодня.

Я захожу в школу и как обычно гляжу на расписание. Вообще, его можно и онлайн смотреть, но я из староверов.

«Объединённый класс», — хмыкаю, — «Как удобно».

Я намеренно не снимал капюшон, чтобы по волосам не отследили, так что смог подслушать шепотки, пока поднимался в кабинет.

— «Слышали? Август Алмазов, ребёнок тот с кольцами… пропал!»

— «Как пропал? Разве не уехал? Или заболел?»

— «Нет-нет. Говорят… из дома исчез и не появляется…»

— «Страшно-то как…»

Я хмурился и оглядывался.

Чего? Август пропал? Ой, да ладно⁈ Так вовремя? Сто процентов они с семьёй свалили, чтобы с отцом моим не встретиться! Он же как раз сегодня к ним идёт.

Но слухи о его пропаже начали перебивать даже слухи о моей кровожадности.

Странная история…

И вот после этого уже произошло то, что произошло — я зашёл в класс, потом учительница объявила о виновности Августа, и я уже толкнул речь.

Я стою перед классом. В сердце, мыслях, глазах — ни толики сомнения, страха. Какой страх? Пха… пха-ха! Мне? Бояться? Детей⁈

— Эм… Михаэль, это… — пыталась найти слова класснуха.

— Извините, что прервал. Возвращаюсь, — сказал я и, сложив руки за спиной, пошёл к парте.

Теодор хмурится, Катя явно не понимает, что творится и потому смотрит своими большими дебильными красивыми глазами.

М-м-м… чувствуете? Это молчание. Пот со взволнованных лиц. Гормоны. Страх. Ужас. Трепет.

Что-то… великое.

— Михаэль, к директору после урока. Обязательно! — сказала учительница.

Я развёл руками. Как скажете.

Пошёл урок. Как и следует ожидать — хмурый, нудный. Всем ну вообще не до этого! Ещё бы — да тут бешенный одноклассник, способный ногу сломать старшаку, обещал устроить всем ад на земле! О мыслях в свою сторону я вообще молчу! «Бешенный, сумасшедший, задира» — вот это вот всё.

Один я был довольный. Хе-хе.

Следующий урок был здесь же, и так же объединённый, так что после звонка я решил быстренько сбегать к директрисе, чтобы потом с пацанами побольше пообщаться.

И вот, я захожу в кабинет.

— Михаэль, это что вообще такое⁈ — взмахнула рукой женщина, — Никакого самосуда! Мы понимаем, что произошедшее тебя могло ранить. Но Михаэль, впредь позволь нам…

— Конечно, — улыбаюсь я, — Конечно…

— Какое ещё: «Конечно⁈». Да я же знаю что это значит!

Короче, начали мне всё запрещать. Вы прикиньте⁈ А я стою, улыбаюсь… киваю. Мда-м, мда-м, всё верно. Угу.

— Могу идти?

— Ох… господи… — директриса на глазах седела, — Можешь…

Я разворачиваюсь и ухожу.

Слухи ещё не успели распространиться, так что многие в коридоре так и думали, что виноват во всём я.

Захожу в класс. Пятьдесят детей в одном месте — не хилое количество! Шума всегда много!

Но не сейчас. Они как птенчики, переставшие чирикать при виде хищника.

Послушные.

Хорошо.

«Хорошо», — не могу не улыбаться.

Я шагаю по классу, и одноклассники стараются разойтись. Ох, как же хочется всех шугануть! По злобному так! БУ! Чтобы перепугались! Но нет, нельзя. Тогда буду ничем не лучше задир.

Мой Гнев — лучший Гнев. Мой Гнев — искусство!

Я из принципа не буду его так бездарно тратить.

*Т-тик*, — слышу скрип стрелок.

Он был таким неожиданным, что меня слегка перекосило, будто от резкого звона в ухе!

— Ой, ну смотрите как его корёжит! — слышу знакомый голос, — Алмазова прибил и даже не страдает! Да-да-да! Сто процентов он!

Задираю бровь и поворачиваюсь. Катя стояла посреди класса и тыкала в меня пальцем.

— Прибил? Нет. Но хотелось бы, — вздыхаю.

— Ой, да кому ты врёшь⁈ Все знают, что он пропал. А теперь понятно, что ты его… того! — продолжала она обвинять меня с натянутой яростью, — Ну гляньте какой бешенный! И меня теперь зарежешь, и по мешочкам расфасуешь, да⁈