в Зальцбург, его там уже не было, – сказал Краль, делясь сведениями, которые он получил в самом конце телефонного разговора. – А поезд был тщательно осмотрен. Все пассажиры подверглись проверке.

В уголках опущенных губ подполковника засохла слюна. Он передавал содержание своей беседы с отделением СС в Зальцбурге со скоростью патефонной пластинки на семьдесят восемь оборотов, которую проигрывают чересчур медленно.

– Один из пассажиров, представившийся сотрудником ГАУ, учинил скандал, когда кто-то из наших взял его за рукав черного твидового пальто.

– А личность этого человека установлена? – спросил Хартман.

– В зальцбургском отделении его знают в лицо. – В голосе Краля слышалось неодобрение.

– По-видимому, он снова сменил одежду, – предположил Хартман. – Достойный соперник.

Краль медленно, словно его мучил артрит или ему приходилось поднимать при этом большую тяжесть, встал с кожаного кресла.

– Мне кажется, ты задался целью увести меня в сторону, – проговорил он.

Хартман покачал головой:

– Я хочу добыть этого подонка не меньше, чем вы. Причина этого у меня другая. Но желание у нас с вами одно.

Краль посмотрел в лицо Хартмана столь же внимательно, как только что изучал расписание поездов. И медленно двинулся к нему. У того по мере его приближения усиливалось чувство тревоги. У него был один-единственный шанс, и он его потерял. Хартман ожидал, что этот палач изольет на него всю свою злобу, как раньше делал это Бертольд, и медленные вкрадчивые движения Краля он расценил как затишье перед бурей. Оберштурмбаннфюрер, этот ходячий труп, смотрел поверх Хартмана и, приблизившись, сунул руку в карман мундира. Лейтенант ожидал увидеть в его руке офицерский короткоствольный пистолет. «Давай же, не тяни, подонок! На этот раз твердо держи в руках пистолет, ты, гомосек!» Хартман думал: так вот оно какое, последнее мгновение его жизни! Последний контакт его с безумным миром. С миром, где правда относительна и где лишь сама относительность – правда. Хартман понимал, что он жив, пока мыслит. И что сейчас он лишится этой способности. Он почти с нетерпением ожидал прикосновения холодного металла ко лбу, которое покончит с его земным существованием.

Но во все еще трясущихся руках Краля не было пистолета. Вместо этого появился ключ. Оберштурмбаннфюрер опустился на колени, чтобы отомкнуть зажимы на лодыжках Хартмана, а потом освободил ему и руки. И все это – без единого слова. Затем Краль вернулся за свой письменный стол, под мягкий свет настольной лампы. Хартман сидел, не шевелясь, но чувствовал, что кровь прилила к конечностям и что думать ему стало легче.

– Скоро мы получим известия и из Линца, – промолвил Хартман. – А пока необходимо срочно перекрыть все границы.

Краль согласно кивнул.

– Закрыть их наглухо, – продолжил Хартман.

И снова в ответ – кивок Краля. Он сидел теперь в кресле гораздо прямее.

– Мы все-таки возьмем его, – проговорил Краль.

– Да! – Хартман постарался произнести это слово как можно уверенней.

Сделать себя незаменимым – вот его единственный шанс. Но лейтенант знал, как трудно будет поймать этого человека. Граница на юге и на западе протянулась на сотни километров. Радок мог легко обмануть своих преследователей и, попав через Глокнерский перевал в Италию, связаться с партизанами, чтобы с их помощью перебраться через Лугано в Швейцарию. Впрочем, у него есть и другая возможность: пройти через Форальберг на один из практически недоступных для патрулирования высокогорных перевалов Драй-Экке, соединяющих между собою приграничные районы Швейцарии, Италии и юго-запада Австрии.

– Мы должны координировать действия наших людей непосредственно на месте событий, – сказал Хартман. – Нельзя больше полагаться на этих кабинетных мальчиков, которые работают на нас.

Краль взглянул на него строго.

– Продолжай. Ты еще можешь купить себе прощение.

– Нам надо выпить кофе. И к тому же я умираю от голода, – произнес Хартман. – У вас здесь найдется какая-нибудь еда?

Краль нажал на кнопку у себя на столе, вызывая Мюлльхаузена. В коридоре послышались быстрые шаги, и адъютант появился в двери.

Это был короткий сон без сновидений. Слишком короткий. И Фрида никак не могла понять, где она, когда фрау фон Траттен потрясла ее за плечо.

– Время! – прошептала фрау фон Траттен ей на ухо. – Грузовик ожидает внизу. Водители – надежные люди. Я им сказала только, что вы еврейка.

Фрида смотрела на нее снизу вверх немигающими глазами, пытаясь осмыслить, как это так получилось, что фрау фон Траттен вдруг будит ее и что это за непонятные слова о каком-то грузовике.

– Поспешите, дитя, – поторопила ее фрау фон Траттен. – Нельзя терять время попусту.

Фрида чувствовала у себя на плече дружественную руку. Ей этого так не хватало!

– Они уже делали такие вещи раньше, – продолжала фрау фон Траттен. – Для Августа. Как знак личного уважения. Но они нервничают. У них семьи. Поэтому поторопитесь. Не теряйте зря времени.

Оставшись одна в комнате для гостей, Фрида быстро натянула на себя грубую одежду для работы в саду, которую принесла фрау. Эту одежду давно не носили, она пропахла нафталином от долгого хранения и была вся в складках. Ее берегли для других садовников. И она неплохо подошла, хотя и была чуть маловата.

Фрау фон Траттен, одетая в то же платье, что и раньше, будто она вовсе не ложилась, ожидала Фриду в слабо освещенном коридоре. Увидев девушку, она приложила палец к губам и кивнула в сторону комнаты Матильды в конце коридора. Пусть спит.

Фрида пошла следом за фрау вниз по лестнице. Ночь была свежая и ясная. Над головой блистали созвездия, названий которых Фрида не знала. Когда они миновали каретный сарай, Фрида услышала стук работавшего мотора и уловила запах дизельного выхлопа. У парадной двери стоял грузовик, сверху и с боков закрытый парусиновым тентом, на котором белыми, как созвездия над головой, готическими буквами было выведено: «Фон Траттен папир». Фрау подвела Фриду к задней части грузовика и сказала что-то стоявшему у открытого борта мужчине. Тот выглянул из-за плеча фрау, чтобы лучше разглядеть пассажирку. Это был крупный, как борец, мужчина, возвышавшийся над фрау фон Траттен. Он долго отказывался взять деньги, которые ему предлагала фрау, и продолжал покачивать грузной головой, даже когда она сунула деньги в карман его куртки. Подул «фен» – легкий теплый ветерок – и принес с собой с гор запах сосны. Длинные мягкие волосы великана шевельнулись под его дуновением.

Фрау фон Траттен похлопала его по руке и снова повернулась к Фриде.

– Давайте садитесь. Все улажено, – сказала она приветливо и передала Фриде конверт.

Та сначала подумала, что это тоже деньги. Но оказалось, что это было нечто лучшее.

– Это письмо, – пояснила фрау фон Траттен. – Нашему лесничему