этот дом. Так что, казалось бы, Уилсона и Эдит можно было исключить из списка, но оказалось, что они знали это место лучше кого-либо другого. Они, наверное, все детство провели здесь, навещая бабушку и дедушку, и должны были знать расположение каждой комнаты и лестницы, особенно в старой части дома, которую Сесил не переделывал. Но они совершили еще одну ошибку, и Белла заметила ее раньше меня. Видите ли, дверь на лестницу в коридоре первого этажа прошлой ночью была заперта, а сегодня утром – открыта. Поппи бы не успела сбегать открыть ее, особенно учитывая торчащий из нее нож.

– Ты абсолютно прав… в кои-то веки. – Поппи не устояла перед соблазном указать на мои неудачи. Я думал, что она порадуется, раз с нее сняли наручники и теперь она снова может погладить Перси, но ей понадобится время, чтобы забыть все то унижение (и рану в плече).

– Если позволите, мистер Куин, вы снова продемонстрировали впечатляющую работу детектива, – заявил Лавбрук, лишь потом осознав, что это не самый подходящий момент для комплиментов. – Конечно, мисс Олкотт, мы ужасно сожалеем о совершенной ошибке. Но самое главное, что в итоге настоящий виновник найден.

Едва ли Поппи с этим согласилась, но времени ответить у нее не было, потому что наследник Корнуоллисов жаловаться еще не закончил:

– Выдать себя за того, кем я не являлся, получить работу в банке по поддельным документам – вот что я называю впечатляющим! Актеры постоянно болтают о том, какая сложная у них профессия, но я мог бы сыграть Сесила Синклера на экране! – Его уверенный тон в последний раз сменился на нервный лепет Карла Уилсона. – Вы… вы все сочли меня каким-то сопливым мышонком, хотя я совершенно, совершенно не такой. Я Корнуоллис. Вы понимаете, что это значит? Корнуоллис!

Лавбрук щелкнул пальцами, давая знак полицейским, и они затолкали возмущенного преступника в свою машину. Он бушевать не перестал, но я не возражал, так как из-за стекла мне не было слышно ни слова.

Я повернулся к его сообщнице, к которой уже подходили констебли. Она выглядела все такой же красивой и застенчивой, как и когда впервые вошла в комнату накануне вечером. Мне стало почти жаль ее, когда на нее надевали наручники, но перед нами стояла не робкая и неуверенная девушка, с которой мы познакомились, а убийца – и она получит соответствующий приговор.

– Вот это да, Мариус! – Белла подошла поздравить меня, когда суматоха утихла. – Это было невероятно. Я знала, что у тебя талант!

Гилберт мрачно слушал восторженные комплименты своей девушки, и, думаю, мои обычно загорелые щеки тоже изменили цвет.

– Ну, со второй попытки у меня получилось. Конечно, один бы я не справился.

Мы улыбались друг другу, как счастливые дети, и тут подошла Поппи с Перси на руках и поставила его на пол.

– Мистер Куин, можно попросить вас уделить мне минуту? – Она умело пнула носком туфли в самую чувствительную часть моей голени. – Это за все те гадости, что ты наговорил обо мне! Я не убийца. Я не собиралась убивать Сесила и никогда не совершала ничего противозаконного. Может, я и подсказала ему способ смягчить свою вину, предложив изменить завещание в пользу Пенелопы Олкотт, но заслужила каждый пенни, который он на меня переписал!

– Мне жаль, Поппи, – совершенно искренне начал я, хотя мне хотелось кричать от боли. – Я очень неопытный детектив и совершил ошибку. Возможно, в будущем мне стоит спрашивать Перси, что он думает о подозреваемых – он, кажется, лучше разбирается в людях, чем его хозяин. – Я мог бы скромно улыбнуться в этот момент, но вместо этого растирал ногу. – Могу сказать, что искренне не хотел причинять тебе боль, и я… – Вот и все, что я успел произнести до второго пинка.

– И ты, конечно, ошибся! – К этому моменту щеки Поппи уже были цвета ее же помады. – И просто чтоб ты знал, мне не нужно было убивать Сесила, потому что он в любом случае напился бы до смерти! Так вот тебе еще один, на счастье!

Я вынес и третий удар. Обе голени пульсировали от боли, и я рухнул на подножку «Санбима» Беллы. К этому моменту я уже достаточно вынес и решил, что лучше не напоминать Поппи о вероятности того, что Росс оспорит завещание в суде и оставит ее ни с чем.

– Спасибо, Поппи. Ты в самом деле крайне великодушна.

Глава 33

Я вернулся в холл за своими вещами, а потом наблюдал, как гости яркой новогодней вечеринки Сесила забираются в свои автомобили и уезжают. Кузенов Корнуоллис увезли из поместья в разных полицейских машинах. Лавбрук тепло попрощался с нами и пообещал, что если на нас свалятся еще приключения, то он рядом, нужно только позвонить. Так что настала и моя очередь.

Но несмотря на все, что здесь произошло, я не мог заставить себя переступить через порог.

– Знаешь, Мариус, я, скорее всего, должен извиниться. – Вообще-то этого вечного присутствия Гилберта рядом было достаточно, чтобы я уже бежал к машине, но я все равно выслушал то, что он хотел сказать. – Я должен признать, что ревную – учитывая ваше с моей дорогой Белли общее прошлое. Не могу сказать, что показал себя с лучшей стороны, но мне искренне жаль, что я так себя вел.

Я попытался (и не смог) проявить великодушие:

– Ничего большего я и не ждал.

Гилберт положил руку мне на плечо, подталкивая меня к двери.

– Я серьезно. Ты видел мою худшую сторону, и клянусь небесами, что обычно я не такой грубиян.

– Ну конечно.

– А говоря о лучшей стороне, мне тут пришло в голову, что Карл Уилсон, или как там его настоящее имя, мог снять деньги со счета Сесила, чтобы я потом оказался в долгу перед ним за то, что он указал на это несоответствие. – Он кашлянул, будто смутившись. – Подумай: он сказал, что деньги исчезли со счета, и уже через пару минут упомянул, что в канун Нового года остается один. Кажется, он даже сказал, что обожает фильмы Сесила. Я попался на его манипуляции, но я совершенно точно не вор.

Гилберт протянул мне руку, но я все еще не знал, что он за человек на самом деле. На первый взгляд он был главным кандидатом на звание «Недоумок года», и все же у Беллы, очевидно, были свои причины любить его. Поэтому вопреки здравому смыслу я протянул ему оливковую ветвь… Ну, что-то в этом роде.

– Не в последний раз видимся,