Кэмерон. Только через мой труп. — Я взглянула на брата и прошипела: — Я никогда не была бы настолько эгоистична, и мне больно, что ты думаешь иначе!

Кэм покачал головой и тяжело вздохнул.

— Признать, что вы стали разными людьми — это не значит потерпеть неудачу, Хоуп. И это не значит, что ты не любишь его или сдалась. — Он протянул руку через стол и сжал мою. — Это твоя жизнь, Хоуп. Ты не можешь строить свое будущее, основываясь на чувствах другого человека. Поверь мне, бывают моменты, когда нужно быть эгоистичной.

***

Джордан

Хоуп сидела в кровати с ноутбуком, когда я зашел в комнату после работы.

Как только она заметила меня, ее тело напряглось, но она не проронила ни слова.

Вместо этого продолжила стучать по клавиатуре.

— Привет, — сказал я, чувствуя, что должен разрядить обстановку.

— Привет, — односложно ответила она.

— Как день?

— Нормально. А у тебя?

Два слова.

— Долгий, — признался я, скидывая обувь и стягивая футболку.

Я был смертельно уставшим после долгого дня, и ссора с ней была последним, чего мне хотелось.

К счастью, она, похоже, чувствовала то же самое, потому что тихо сказала:

— Ты выглядишь уставшим, Джорд.

Так и было.

Я чертовски устал.

Я откинул одеяло и практически рухнул на матрас, застонав от облегчения, когда напряжение от стояния наконец отпустило.

— Мы поговорим об этом? — спросила она мягко. Я услышал, как закрывается ноутбук, прежде чем ее рука легла мне на спину. — Мы не можем продолжать жить так, Джордан.

— Как?

— Как чужие.

— Я предупреждал, что быть со мной будет нелегко, — прошептал я, напрягаясь под ее прикосновением. — Я даю тебе все, что могу.

— Я знаю, — согласилась она покорно.

— Я пошел на встречу с твоими друзьями, — добавил я, морщась при воспоминании об том ужасном вечере.

— И я благодарна, — сказала она. — Но мне нужно больше.

Я тяжело выдохнул в подушку, закрыл глаза и попытался заставить себя быть лучше — тем, кто ей нужен.

Я знал, как выгляжу.

Бессердечный ублюдок.

Я понимал, что веду себя ужасно, держа ее на расстоянии, но это было все, что я знал. Каждый день был борьбой. Просто жить и дышать уже отнимало все силы.

Она хотела моих слов.

Я не мог их дать.

Я больше не доверял ей, и даже если бы доверял, скрывать свою боль и годы абьюза — это все, что я умел.

Я совершил так много ошибок.

Некоторые из них преподали мне урок.

Некоторые было не исправить.

Мне не нужно было ее понимание тогда, и не нужно сейчас.

Мне не нужны были ее помощь или жалость.

Я не хотел, чтобы она сталкивалась с этим дерьмом, не хотел, чтобы она смотрела на меня иначе.

Я не мог оправдать ее ожиданий.

Не мог.

Я был грязным. Запачканным. Чертовым беспорядком. А она была чистой, идеальной, лучше всех.

Меня мучило осознание, что я причиняю ей боль.

Это делал я.

Я.

Как, черт возьми, я должен был объяснить ей все это?

Как объяснить, что часть меня злится на нее? За то, что у нее есть любящая семья. За то, что ее защищали, любили и боготворили.

Годы я провел в изгнании. Наблюдал за жизнью, которую оставил. Жизнь, которую меня заставили оставить. Я видел, как мои друзья, моя семья живут без меня. Это ранит. Это было невыносимо больно. Но я сам принял решение отступить на несколько лет. Я не мог вернуться. Как бы ни хотел.

Я не мог справиться с этим тогда.

И все еще не мог.

— Спокойной ночи, Ключик, — только и прошептал я.

Я услышала ее тяжелый вздох, и часть меня умерла внутри.

— Спокойной ночи, Джордан.

ГЛАВА 42

Хоуп

Ужасная неловкость, нависшая между мной и Джорданом, наконец выплеснулась наружу в следующую субботу. Впервые за много месяцев у него не было работы, и мы остались дома вдвоем. Аннабель увезла Райдера к сестре в Боулдер, и дом опустел.

Я хотела использовать это драгоценное время, чтобы поговорить и наконец прояснить ситуацию между нами.

Очевидно, я была единственной, кто этого хотел.

Он избегал оставаться со мной наедине с того самого вечера, когда мы заговорили о детях. Я бесчисленное количество раз пыталась наладить между нами контакт, но каждый раз он отмахивался: то слишком устал, то опаздывает на работу.

Мы сидели на диване по разные стороны.

Джордан смотрел в телевизор, а я на его профиль.

Его поведение в последнее время совершенно сбивало меня с толку. Казалось, мы сделали три шага вперед в наших отношениях, только чтобы потом отступить на десять назад.

Мое терпение в отношении этой холодной, отстраненной версии моего мужа подходило к концу, и я наконец не выдержала.

— Что случилось?

— М-м? — отозвался он, даже не взглянув на меня.

— Я спросила, что случилось, — повторила я спокойно, хотя это далось мне нелегко. Терпеть не могла, когда меня игнорируют. Для меня это было табу. Я провела почти восемь лет, будучи невидимкой для этого человека. И не собиралась делать это снова, особенно когда мы сидели в полуметре друг от друга. — Ты не говорил со мной больше двух слов за последний месяц, — добавила я, стараясь сохранять хладнокровие. Мы оба взрослые люди, и я хотела цивилизованного разговора. — Это потому, что я сказала, что хочу ребенка?

— Это потому, что ты сказала, что хочешь ребенка? — повторил он, сжимая челюсть, не отрывая глаз от экрана.

Во мне вспыхнул гнев.

— Это игнор, Джордан.

Должно быть, дело в этом. Я знала. Мужчины сходят с ума при слове «дети».

— Нет, — ответил он. — Мы обсудили этот вопрос. Тема закрыта.

— Тогда из-за бара?

Он нахмурился.

— Какого бара?

— Да! — выпалила я, краснея. — Из-за того, что я напилась?

— Ты взрослая женщина, Хоуп, — сухо ответил он. — Можешь делать что угодно.

— Тогда почему ты ведешь себя так? — горячо потребовала я.

— Как «так»? — равнодушно спросил он.

— Так холодно ко мне! — прошипела я, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать.

— Я не веду себя никак, — резко парировал он. — Ты хотела провести время вместе — я здесь. Хотела ужин — я