хруст, бросок, рывок, хруст, бросок. Работал азартно, налегая всем телом, без пауз.

Я взял вторую лопатку и встал рядом, на первой грядке. Разбивал слежавшуюся корку, крошил комья, переворачивал пласты. Тридцать секунд работы, десять отдыха. Мальчишка косился на мои остановки, но молчал.

— Горт. Мать твоя сама огород вела?

— Ага. У нас за хижиной три грядки. Корнявку сажала и серый злак. Батька помогал, когда ноги не болят, а когда болят, мамка сама — она жилистая.

— Что с отцом?

— Два года назад бревно на ногу уронил. Кость-то срослась, дед Наро вправлял, но ходит батька с тех пор тяжело. На охоту не берут. Он теперь дрова рубит да Кирене подсобляет.

Я кивнул. Перевёл взгляд на ограду сада, на камни, подогнанные без раствора.

— А Наро тут один управлялся? С садом, с огородом?

Горт выпрямился, утёр лоб тыльной стороной ладони.

— Ну, почти. Иной раз Тарека звал, когда потаскать чего тяжёлое. Или когда ямы ворошил. Ямы-то во-он там, за оградой, три штуки. Мы с ребятами бегали глядеть — воняло, батюшки! Дед Наро туда всякую дрянь кидал: очистки, кости, траву гнилую. И поливал чем-то из кувшина — бурое такое, густое.

— Покажи.

Мы обогнули ограду. С северной стороны, где тень от стены ложилась на склон, в земле были вырыты три ямы, обложенные камнем. Две завалены, стенки просели, камни разъехались, содержимое высыпалось и смешалось с грунтом. Третья держалась — каменная кладка ровная, глубина по колено. Я присел на корточки и заглянул внутрь.

Тёмный слой на дне — густой, плотный, с тем жирным блеском, какой бывает у хорошего чернозёма. Запах резкий — земля, прелые листья, что-то кислое. Живой запах. Не гниль, а распад, перешедший в стадию созревания.

Сканирование.

[АНАЛИЗ ПОЧВЫ: Компост (яма № 3)]

[Витальная субстанция: 7 %]

[Влажность: 41 %]

[Зрелость: высокая (6+ месяцев)]

[Рекомендация: пригоден для внесения в грунт. Повысит субстанцию до 5–6 % при смешивании 1:2]

Втрое выше, чем в грядках. Наро годами выстраивал этот цикл: органика в яму, время — бактерии делают работу, перегной на грядку, грядка кормит травы. Простая, надёжная система, которая работала, пока был человек, который её поддерживал.

Месяц без ухода и система начала рассыпаться. Ещё полгода, и ямы сгниют, перегной высохнет, грядки превратятся в голую глину.

Но одна яма жива. И в ней материал, которого хватит на одну грядку.

— Горт. У вас в деревне вёдра есть? Или лоханки, чем таскать?

— У Кирены корзины плетёные. Тяжёлые, для щепы. Могу попросить.

— Попроси. Нам нужно перетаскать это на грядку завтра утром.

— Это? — Горт заглянул в яму и сморщил нос. — Навоз, что ли?

— Перегной. Удобрение. Наро этим грядки кормил.

— А-а-а, — мальчишка кивнул с тем выражением, с каким дети принимают странности взрослых: не понимаю, но раз надо, то ладно. — Ну, я Кирену спрошу. Она не жадная, даст.

Мы вернулись в сад. Горт дочищал третью грядку, а я работал на первой, переворачивал верхний слой, дробил комья, выбирал камешки. Между делом говорил:

— Горт.

— А?

— Мох, который растёт у стены, в тени — видел?

— Красноватый такой? Мохнатый? Ну видал.

— Он мне нужен. Если найдёшь ещё где-нибудь в деревне — скажи.

— А чего, его мало?

— Мало, и станет ещё меньше.

Горт выдернул очередной корень, тряхнул, отбросил.

— На кладбище растёт — там тенисто, и камни старые. Дед Наро оттуда собирал, я видел. Ребята смеялись, мол, дед с мертвецами разговаривает, а он ругался и гонял нас палкой.

Я запомнил. Кладбище. Тень, старые камни, влажность. Логично.

Ещё час прошёл в работе. Горт закончил третью грядку — раскрасневшийся, с чёрными полосами грязи на лбу и щеках. Отпустил его, и мальчишка убежал за завтраком, пообещав вернуться с корзиной.

Я остался один. Сел на камень у ограды — тот же, что вчера. Вытянул ноги. Мышцы гудели, но иначе, чем утром — не ноющей болью, а тёплой усталостью, рабочей.

Три грядки расчищены. Голая земля — три процента субстанции, недостаточная влажность. Но есть перегной на одну закладку, и есть место у стены, где тень и сырость — то, что нужно Мху. Если завтра внести перегной, пролить водой, заложить пересаженный Мох, то через неделю станет ясно, приживётся или нет.

На Земле я бы назвал это пилотным проектом. Здесь это единственный проект.

Я поднялся и пошёл в дом. Время варить антидот.

Процесс занял сорок минут. Серебряная Лоза, два стебля. Диски, тёплая вода, перламутровая основа. Экстракт Жнеца вошёл без конфликта, растворился мягко. Эссенция Мха, Пыльца, кровь. Привычная последовательность — руки двигались по памяти, а голова считала: осталось два стебля Лозы, две дозы Пыльцы. Завтра последняя полная варка, а послезавтра придётся решать, чем заменить.

Я перелил антидот в склянку, заткнул пробкой, обернул тряпкой. Убрал инструменты, вымыл горшок.

Дорога до хижины Брана заняла пять минут.

Дверь хижины была закрыта. Я постучал. Открыл Бран.

Выглядел он лучше, чем вчера, но бессонница ещё держала его — мешки под глазами тёмные, тяжёлые, но в плечах появилось движение. Раньше он сидел, как каменная глыба. Сейчас отступил, пропуская меня, и в этом движении была обычная человеческая суетливость: стул подвинул, тряпку со стола убрал.

— Дышит хорошо, — сказал он вместо приветствия. — Ночью ни разу не сбилась. Утром глаза открывала, на меня глядела. Моргнула.

— Что-нибудь говорила?

— Губами шевельнула, но не разобрал.

Я подошёл к кровати. Алли лежала на спине, одеяло до подбородка. Лицо у неё живое — не восковая маска двухдневной давности, а лицо больного человека, который начал выздоравливать. Желтоватый оттенок кожи, круги под глазами, запёкшиеся губы, но щёки чуть порозовели, и дыхание шло ровно, без пауз и хрипов.

[ДИАГНОСТИКА: Пациент — Алли]

[Распространение токсина: 44 % (↓ с 46 %)]

[Скорость распространения: 0]

[Динамика: РЕГРЕСС (стабильный)]

[Нервная проводимость: частичное восстановление (левая нижняя конечность — начало)]

Тот же темп, что вчера — медленно, но стабильно. Как эрозия — незаметная, но неотвратимая.

Я достал из сумки иглу, которую нашёл вчера в ящике Наро. Откинул одеяло с ног Алли — тонкие, бледные, неподвижные. Левая стопа, правая стопа.

Кольнул большой палец на левой ноге — ничего. Кольнул сильнее, под самый ноготь.

Палец дёрнулся едва заметно. Рефлекторное сокращение разгибателя, та самая дуга, которая замыкается в спинном мозге, минуя сознание. Но чтобы она замкнулась, нерв должен провести сигнал, а значит нерв жив — повреждён, но не мёртв.

Кольнул правую стопу — ничего. Ещё раз, сильнее — ноль. Правая сторона отстаёт — токсин шёл от шеи вниз и вправо, правая нога пострадала сильнее.

— Горт, — я обернулся.