В конце своей речи он предоставил Распутину слово для раскаяния или прощания, но тот лишь покачал головой, так ни разу и не подняв голову.

— Силой, данной мне законом и императором, приказываю начать казнь!

Тюремщики вывели Распутина из камеры, подвели к алтарю с кристаллом и приковали его к каменному постаменту. Камень вспыхнул и начал неровно мигать, напитываясь силой.

Сзади снова послышались всхлипы.

— Его лишают маны, — шепотом пояснила баронесса. — Чтобы он не смог сопротивляться казни. Хотя он бы и так ничего не сделал, но никто не будет нарушать традиционную последовательность действий. Правила казни прописаны кровью. Лет двадцать тому назад я присутствовала на казни мага металла. Так он чуть не зарубил палача, воспользовавшись своей магией.

Когда кристалл перестал мигать и начал светиться ровным голубым светом, тюремщики сняли с его шеи обруч и надели на голову черный мешок.

— Нет! Васенька! Пощадите его!

Пожилая женщина сползла на пол и на коленях поползла к Распутину, молитвенно сложив руки.

— Умоляю, пощадите! Заберите всё, что хотите, только не убивайте. Не убивайте!

Тюремщики подхватили женщину под руки и потащили к двери. Им попытались помешать несколько мужчин, сидящих рядом с Распутиной, но их быстро привели в чувство с помощью дубинок.

Вдруг рядом со мной без сознания упал пожилой мужчина. Следом за ним ещё один.

— Что происходит? — встревожилась Завьялова, когда на пол упал тот самый представитель, что зачитывал приговор.

Я втянул носом и почуял эфир. Ядовитый газ!

— Все на выход! — прокричал я, вскочив на ноги.

Но в это самое время вокруг все начало темнеть. Прямо как тогда в академгородке. Буквально через несколько секунд наступила кромешная тьма. Началась паника. Я же замер как вкопанный от сигнала, который отправил мне мозг. Сработала метка — знакомый эфир. Эфир артефактора Платона Грачёва. Он здесь…

Егор Золотарёв, Сергей Карелин

Личный аптекарь императора. Том 6

Глава 1

Я замер, вдыхая эфир врага, которого ещё никогда не встречался лично — Платона Грачёва. Он здесь! Совсем рядом!

— Шурик, — послышался слабый голос деда, который вернул меня к реальности.

Вокруг творилась настоящая суматоха. Я машинально блокировал эфир яда, но остальные не могли этого делать, поэтому я подхватил задыхающегося деда под руку и чуть не наступил на Завьялову, которая уже лежала в проходе между сиденьями.

— Нужно убираться отсюда. Держись за меня, а я возьму на руки баронессу, — велел я старику.

— Не могу идти, — пожаловался дед. — Слабость такая, что ноги не поднимаются.

— Погоди, сейчас станет лучше, — я пустил в него свою ману, блокируя ядовитый эфир. — Сплюнь и двигайся к выходу.

Пока дед без лишних вопросов послушно плевался, ведь я отправил эфир в слюну, я поднял баронессу с пола, перекинул через плечо и двинулся к выходу.

Старик Филатов не отставал, цепко держась за край моего пиджака. Пару раз я чуть не свалился, споткнувшись о лежащих на полу людей. Но вскоре благополучно добрался до больших дверей, и как только вышел на улицу и прошёл пару метров, вышел из тьмы. Вокруг стояли те, кто сумел самостоятельно выбраться. Женщины плакали, кто-то блевал в ближайших кустах, кто-то орал в телефон. Вдали слышались сирены.

Передав деду Завьялову, я снова вернулся в зал и принялся выносить всех, кто не успел выбраться самостоятельно. Тюремщики пытались осветить зал фонарями, но магическая тьма просто поглощала световые лучи, поэтому виднелись только светлые кружки.

Когда я вынес на улицу третьего пострадавшего, заодно блокируя яд в его теле, то тьма внезапно пропала. Я забежал в зал и увидел, что он снова осветился сотнями свечей.

— А где смертник? — послышался голос сзади.

Это один из тюремщиков надел респиратор на нос и зашёл вслед за мной.

Распутина нигде не было. Горгоново безумие! Похоже, Грачёв помог ему сбежать! Кислота раствори этого чёртового артефактора!

Я подбежал к алтарю, у которого он стоял совсем недавно и, закрыв глаза, втянул носом. Выбрав эфир Грачёва, двинулся по следу и оказался у двери, через которую завели Распутина.

Сразу за дверью находился длинный коридор с различными административными помещениями. Через пару десятков метров коридор сворачивал налево. Сразу за углом я увидел двух тюремщиков. Они были мертвы, а за ними настежь распахнутая дверь, ведущая на улицу.

Я выбежал и огляделся. Неподалеку стояли несколько человек, выбравшихся из зала. У настежь распахнутых ворот стояла карета скорой помощи. Лекари оказывали помощь пострадавшим от ядовитого газа. Ни Распутина, ни Грачева нигде не видно. Сбежали. Твари! Надо было мне самому прикончить этого ублюдка Распутина!

Я уже хотел вернуться к деду и Завьяловой, но тут снова уловил эфир артефактора. Боясь потерять след, я подошёл к калитке, находящейся неподалеку от ворот, и вышел к узкой грунтовой дороге. Если они уехали на машине, то мне никак не взять след.

Однако я прошел дальше, добрался до оживленной дороги, все еще чувствуя эфир своего врага.

Развернувшись, бросился к парковке, на которой стояла машина нашей службы безопасности.

— Вылезай! — велел я водителю.

— Не положено, — сурово сдвинул он брови.

— Не заставляй меня применять зелья, — грозно сказал я и сделал вид, что хочу вытащить пробирку из нагрудного кармана.

— Хорошо, но я доложу об этом Кириллу, — пригрозил он и вышел из-за руля.

— Хоть самому императору, — я сел в машину, завел двигатель и поехал в том направлении, откуда чувствовался эфир.

Я понимал, что могу в любой момент потерять эфир Грачёва и не питал иллюзий насчет того, что обязательно найду его, но была надежда. Слабая надежда, что в этот раз он не уйдёт от меня.

На ближайшем повороте, я остановился, выскочил из машины и втянул носом воздух. Есть! Похоже, в его машине открыто окно, поэтому след остался. Другого объяснения у меня нет.

Я продолжил путь. Мне кто-то настойчиво звонил, но я даже не вытаскивал телефон из кармана. Потом перезвоню. Такая удача — напасть на след врага, и я ни за что его не упущу!

* * *

Когда Василию Денисовичу надели на голову черный мешок, он замер, ожидая удара мечом. Внутренне он уже смирился со своей судьбой и просто ждал, когда все закончится все закончится. Он жалел лишь об одном — что не уничтожил щенка Филатовых…

Но вдруг вокруг начало