всех оазисных народов, то обязана помогать решать не только масштабные проблемы, но и такие, как бы правильно выразиться… частные, надеюсь, ты понял, о чём я. В общем, моя миссия — помочь тому, кто по-настоящему в этом нуждается.

Во взоре тёмных глаз мелькнуло что-то. Я уловила, не дав этому "нечто" раствориться в привычной скупости Зока.

— Говори, — резко выдохнула. Шаг вперёд. Мой охранник тут же сделал два назад.

— Это не моя тайна, — в итоге, когда ему уже некуда было отступать, признался он. — Моей единокровной сестры. Я не вправе о том говорить…

— Веди, — и откуда что берётся? Раньше не замечала за собой умения вложить столько всего в одно слово. Мужчина кивнул, давая знать, что прекрасно меня понял. — Только я всё же переоденусь, и ты тоже, сними нагрудник и вообще, скажи ребятам, чтобы следовали чуть поодаль.

— Не положено, — покачал головой воин.

— Это приказ, — тоном, не терпящим возражений, сказала я. — Нас ждёт долгий день, а ночь и вовсе, наверное, станет бесконечной. После работы над книгами для целителей собираюсь посетить крыло с теми больными, что находятся в лечебнице из-за болезней душевных.

Почему я решилась на маскарад? Ведь куда проще бродить по Зэлесу, сидя в паланкине и глядя на прохожих через щёлочку в шторках. Народ будет почтительно уступать дорогу.

Но есть одно "но", которое никак не получается игнорировать: я и так цель для многих, и не только для желающих добра, но и зла тоже. Вторых меньше, я это явственно ощущала, но они злее, хитрее и гораздо более жестоки. На что способен враг, когда у него перед носом расхаживает та, в силах которой решить битву в пользу наннури? Естественно, попытается устранить её даже ценой собственной жизни.

Поэтому переодевание и сокрытие своей личности — единственно верное решение. Мне никак нельзя "светиться", но и отсиживаться в стенах дома тоже не получится. А ещё…

— Подожди тут, — велела Зоку, сама же метнулась в кабинет отца, резко постучала в дверь и, не дожидаясь позволения войти, ворвалась внутрь. — Папа!

Мужчина мигом вскочил и, ошалело на меня уставившись, встревоженно воскликнул:

— Дочка! Что случилось?!

— Эм-м… Папа, прости, не хотела тебя напугать. Всё в порядке. У меня есть предложение.

— Уфф! Не делай так больше, — сильный, мощный мужчина не наигранно прижал раскрытую ладонь к сердцу, — а то, не ровен час, не враги сведут в могилу, а вот такие неожиданности!

— Пап, скажешь тоже! Но к Маглие сходишь, чтобы она осмотрела тебя, — многозначительно подвигала бровями, глядя на грудную клетку вождя.

— Ну, теперь уже ты преувеличиваешь, я совершенно здоров, — быстро опустил руку отец и вернулся в своё кресло. — Рассказывай, что ты там придумала?

Я кивнула и сказала:

— Можешь огласить всем, что юная шаманка передумала и решила отправиться в соседние поселения вместе с группой гонцов, дабы лично объявить свою волю.

— Зачем? — нахмурился Горн, но вглядевшись в моё лицо пристальнее, вдруг понимающе усмехнулся: — Пусть думают, что тебя тут нет… И ищут не здесь, а где-то там. Что же, хитро, малышка моя, весьма и весьма!

Глава 35

Я тряслась в паланкине меж двух горбов бактриана и мечтала, чтобы это закончилось как можно скорее. Жара, вечная жажда, пот, текущий по лицу, почёсывание — всё это досаждало и раздражало.

— Через сутки отправимся назад, подгадаем время и под покровом ночи войдём в Зэлес, — это мне сказал Зок, повторив слова отца. Нельзя допустить, чтобы кто-то из шпионов, а их было несколько, не только Оливер Гольстар, догадались об обмане. Поэтому было решено отдалиться от оазиса как можно дальше. Среди тех, кого выбрали в гонцы, оказались проверенные-перепроверенные люди. Папа утверждал, что им можно доверять, как себе.

Все мои планы касательно лечебницы и крыла с душевнобольными были отложены на неопределённый срок.

И вот я тут. Молча терплю тяготы путешествия. Поглядев в щель между шторками, вздохнула. Ну вот как все эти люди соглашаются на такую непростую работу? Это же какой силой воли надо обладать, чтобы вот так ходить между селениями, чтобы просто сообщить что-то.

— Если в этом мире есть магия, то она ведь может быть разной? Не только стихийной. Думаю, что где-то наверняка найдётся артефактор. Кто-то же создал хатэ. Шапка — самый настоящий артефакт, сотворённый гениальным человеком, ну или не совсем человеком. Впрочем, суть от этого не меняется.

— Вы что-то сказали, госпожа? — послышался голос Зока, вёдшего моего верблюда под уздцы.

— По возвращении навестим твою сестру, — наклонившись вперёд и повысив голос, чтобы меня было хорошо слышно, ответила я.

— Как скажете, госпожа, — обречённо кивнул телохранитель. И я могла его понять: он выдал секрет близкого человека, а не должен был. — Гульхаим обидится на меня.

— Млжет, я навещу твою сестру тайно? — предложила я.

— А толку, народ всё равно осудит, — покачал головой воин.

— Скажи, что случилось? Нас сейчас никто не сможет подслушать, уж больно внушительное расстояние образовалось между верблюдами, — и действительно, наш караван растянулся до неприличия: не только люди маялись, но и животные, тащившие на себе кучу всякого барахла в придачу с наездниками. И пусть мне скажут, что бактрианы давно привычные к такому, мне всё равно было неимоверно жалко этих прекрасных созданий.

Прежде чем начать рассказ, Зок расслабил поводья, намотанные на кулак, чтобы оказаться чуть поближе ко мне.

— Гульхаим понесла от соседа, — начал он практически равнодушно, — обещал ей, что женится, но как только получил своё, сказал, что и ребёнок не его, и вообще он у Гули не первый, — в голосе мужчины зазвенела ярость.

— Ты хорошенько начистил ему морду? — спросила я, чувствуя, как закипаю от злости.

— Какое выражение необычное, но да. Начистил. Ещё как, — криво усмехнулся собеседник, расправляя и без того широкие плечи. — И это помогло делу: Дагар женился на сестре. Я нечасто бываю освобождён от службы, но в эти редкие моменты, навещаю её. И в последний раз мне совсем не понравился выражение её лица, глаза стали словно пустыми. Я, естественно, спросил в чём дело, что не так? Ответ: Зок, у меня всё хорошо, не тревожься и не вздумай вмешаться, я теперь член другой семьи. Она говорила, а губы дрожали, я чувствовал, что ей страшно, но пожаловаться Гуля не смеет, поскольку сильно боится, — воин помолчал немного, а потом добавил: — Я бы убил гада, но следов побоев на теле Гульхаим не заметил. Он мучает её как-то иначе, понять бы как.

— Да, насилие над человеком может быть вовсе не телесного плана, — задумчиво и сочувствующее пробормотала я.