Но всё и так было понятно. У меня у самого во рту пересохло от напряжения.

— Кто? — спросил я.

Глава 27

До окончания лётного дня никто не хотел признавать столь ощутимую потерю в полку.

Вопрос с признанием отложили до вечера. В назначенное время вызванные для разговора люди сидели в штабной землянке.

Все молчали. Артемьев сидел перед столом Коровина, сгорбившись и опустив голову. Рядом с ним сидел и один из лётчиков первой эскадрильи — сержант Орланов.

Заместитель командира полка Гаврилов упёрся в стену землянки и держал в руках железную кружку с давно остывшим чаем.

Командир полка майор Коровин нервно мерил шагами пространство у своего стола. Заложив руки за спину, он чеканил шаг, и только скрип дощатого пола да потрескивание дров в печке нарушали мёртвую тишину.

Я же сидел на простом деревянном ящике в ожидании развязки и получения достоверной информации.

— Ты не мог ошибиться, Борисыч? — спросил Гаврилов у Артемьева.

— Там всё было хорошо видно. Я был бы рад, если ошибаюсь, но… не выжил он, короче, — ответил командир одного из звеньев моей эскадрильи.

К доске, где указывался боевой расчёт полка, подошёл штабной писарь и приготовился вновь «исправить» количество лётного состава в полку.

— Нет, пока. Сейчас комиссар вернётся, и тогда сотрёшь, — остановил его Гаврилов.

Коровин сурово взглянул на писаря в звании сержанта и показал ему вернуться на своё место.

— Борисыч, давай ещё раз. Как всё было? — спросил я.

Артемьев прокашлялся и начал рассказывать. Он смотрел в одну точку перед собой и говорил ровным голосом.

— «Худые» свалились на штурмовиков сверху. Ударная группа уже была скована боями. Мы, как и положено, отсекали их от «горбатых». Они штурмовку как раз закончили и на обратный курс встали. Тут опять вынырнул, как чёрт из табакерки, этот…

— «Матёрый»? — перебил его Коровин.

— Да. Мессеров вокруг штук восемь было. А эта тварь прям на замыкающего «горбатого» пикировал. Ну один из Яков пошёл за «экспертом».

— Шадрин? — спросил я и посмотрел на Орланова.

Сержант кивнул, и сам продолжил рассказывать.

— Да. Атаковал его. Я за командиром, а он мне говорит прикрывать «горбатых». А куда я его одного⁈ Ведь я же ведомый, а он мне…

— Приказы надо выполнять, Орланов. Значит, в тот момент так было надо. Что дальше было? — спросил Коровин.

— Я пока крутился, смотрю, а капитан Шадрин уже на хвосте у «эксперта». Даже сказал в эфир, что зацепил его. А потом смотрю, у командира дым повалил.

Орланов закончил, и вновь продолжил Артемьев.

— Я ему кричу, прыгай, а он ни в какую. Через минуту вижу, что от его самолёта отделилась точка. А потом и купол раскрылся. Думаю, ну всё хорошо.

— Но рано подумал, да? — спросил Гаврилов, подошёл к двери, открыл её и вылил на улицу остывший чай.

— Похоже, что так. В этот момент немец на него и зашёл. Дал очередь, а потом и купол исчез. Только и вижу, что чёрная точка к земле летит.

— Товарищ майор, я видел, как эта тварь его расстреляла. Почти в упор у самой земли над лесом. Ещё и крылом помахал, когда за облака уходил, — добавил Орланов, опустив расстроено голову.

Коровин сжал губы и покачал головой. Он подошёл к столу, снял фуражку и с силой сжал её.

— Ещё что видели? Почему решили, что опять «эксперт»? — сурово спросил Василий Иванович.

— Командир, а у кого ещё весь фюзеляж размалёван палками и крестами? Ещё и на киле куча отметок. Он это. И почерк работы тот же, — сказал Артемьев.

Я наклонился вперёд и посмотрел на Орланова.

— А ты отметки помнишь какие-нибудь на его фюзеляже? — спросил я.

— Да… вроде рядом с крестом два «угла» были. Да, точно! Остальные отметки сильно не рассмотрел, а вот эти увидел.

— И линия волнистая за ним. Горизонтальная, — добавил Артемьев.

Если такие отметки есть у фрица на фюзеляже, значит Шадрина расстрелял в воздухе сам командир IV группы из 51-й эскадры.

В этот момент скрипнула входная дверь, впустив в землянку холодный воздух. На пороге появился военный комиссар полка политрук Храмцов. Он снял фуражку и обвёл нас потемневшим взглядом.

— Связался. Нашли его. В трёх километрах от наших позиций. Погиб наш Шадин, — глухо произнёс Виталий Павлович.

Коровин выругался и сел на своё место. Я сам уже не питал иллюзий, что Ростислав может выжить после такого. Рассказ Артемьева и Орланова шансов ему не оставлял. Но мне ли не знать, что чудеса случаются.

Вот и хочется верить, что сейчас зайдёт кто-то и крикнет: «Живой!». Слабая, но надежда, которая последней и умерла вместе с Ростиком.

— Что там ещё, Палыч? — спросил Коровин, который сам подошёл к доске и медленно начал стирать фамилию Ростислава.

Видно, что тяжело было Василию Ивановичу это сделать. Храмцов в это время расстегнул свой реглан и сбросил его на топчан в углу.

— Сказали, что весь был замотан в парашют. Тело «прошито» насквозь пулями. Попадания в лицо были даже. Всё в крови и… короче только по документам можно было опознать и «смертному медальону».

Коровин отпустил Артемьева, Орланова и штабного писаря со связистом, а сам сел за стол и задумался.

— Комэска потеряли. Опытного, влётанного, хорошего, — сказал Василий Иванович, доставая портсигар.

— Кто командование возьмёт в первой? — задал вопрос Храмцов.

— Слушайте, давайте пока я возьму над ними шефство. Мне одобрение не нужно по партийной линии, — сказал Гаврилов.

— И вам нужно. Есть к вам вопросы, Александр Витальевич, — поджал губы комиссар.

— Виталий Палыч, не самый лучший момент определяться с командиром эскадрильи, — сказал Коровин.

— Как раз сейчас и нужно. В полку должны видеть, что мы двигаемся вперёд. Тем более что нового командира эскадрильи ещё нужно одобрить… Никакие потери не должны приводить к разрушению системы управления. Паниковать и впадать в уныние нельзя.

Я уже собрался ответить политруку, но заключительное предложение явно разозлило Коровина.

Он и так был на нервах, а здесь ещё и Храмцов начал его подначивать на какие-то действия. Как будто не мог подождать до завтра.

— А никто и не впадает! — буквально взревел командир полка и хлопнул рукой по столу.