Видимо, его пытали; на нем не осталось живого места, он был весь залит кровью, руки и ноги были покрыты длинными царапинами, и Ахейя знала, что эти раны оставила не Кутави. Она не могла понять, почему он еще жив. Войдя в камеру следом за Ариоком, Ахейя протянула руку и обняла альшайтана. Она сделала это машинально; казалось, ее притягивало что-то, какие-то чары, которые она не могла разрушить. Она понимала, что это непонятное влечение должно беспокоить ее, даже вызвать отвращение. Что не надо смотреть на пленника, прикованного к стене. Но Ахейя не могла найти в себе даже капли жалости. Она помнила только, как этот демон приставил нож к ее горлу.

Ариок наклонился и заправил за ухо прядь ее волос. Она не отводила взгляда от неизвестного нефилима.

– Ну же, давай, маленькая богиня, вырежи свое имя у него на губах.

Ахейя не могла сфокусировать взгляд. Сердце билось где-то в горле, ее прошиб холодный пот, когда она увидела брызги черной крови на стене камеры. Проклятье, она не должна была испытывать мстительную радость при виде изувеченного пленника, потому что это было нехорошо. Тихий голос рассудка замолк совсем, его не было слышно в этой бездне, куда Ахейя провалилась; она слышала только голос демона, наклонившегося к ее уху, шептавшего ей слова, которые заставляли ее таять.

«Вырежи свое имя у него на губах».

Она молча кивнула, глядя, как Ариок снимает с перевязи кинжал и протягивает ей.

– Поговори со мной, Ахейя, – произнес он, коснулся ее подбородка клинком и приподнял его. Его глаза были черными.

– Я еще ни разу в жизни ни от кого не получала такого дара, – медленно ответила она, прикусила нижнюю губу и взяла у него кинжал.

Ариок напрягся.

– Тогда разверни свой подарок. – Казалось, что его хриплый голос царапает ее кожу, словно крупный песок.

Желание убить демона, находившегося перед ней, и желание трахаться с демоном, который стоял у нее за спиной, были одинаково сильны. Ахейя прижалась к груди Ариока, взяла его руку и положила ее себе на живот. Ей хотелось чувствовать его рядом, вокруг себя, ей нужна была его сила, пока она пыталась понять свою внезапную одержимость насилием, свое стремление убить.

Но некая неизвестная стихия, подчинившая ее себе, не позволила Ахейе предаваться этим размышлениям; ее рука поднялась словно сама по себе и поднесла острие ножа к горлу пленного нефилима. Его ресницы дрогнули, с окровавленных губ сорвался стон, но он даже не пошевелился.

У Ахейи пересохло в горле, и она сглотнула, чувствуя покалывание в кончиках пальцев; потом прижала острие к коже пленника и провела им вниз. Демон задергался и захрипел, когда она убрала нож и уставилась на черную кровь, капавшую из раны.

– Он твой, – произнес Ариок, нашел ее бедро и сжал.

Ахейя кивнула и провела ножом линию к тому месту, где находилось сердце демона. Если оно у него было. Тьма в ее крови требовала продолжать, хотела узнать, каково это будет, когда она перережет мышцы, почувствует, как они лопнут. Ахейя не хотела уступать мраку и все же в конце концов сдалась. Тяжело дыша, она нажала на нож, навалилась на него всем телом, держа рукоять обеими руками, и услышала треск кости. Нефилим начал задыхаться, закашлялся, кровь брызнула Ахейе в лицо, но она продолжала давить, пока нож не уперся в каменную стену. Пот заливал ей глаза. Ариок взял ее правую руку, разжал пальцы и осторожно увлек ее назад, прочь от тела.

– Достаточно, – негромко сказал он.

Ахейя ничего не чувствовала; она просто знала, что убила его. Она не ощущала ни ликования, ни сожалений. Вытирая пот с верхней губы, Ахейя размазала кровь демона, и когда она ощутила этот вкус, по телу пробежал электрический ток. Дыхание участилось, стало жарко, она задрожала, почувствовала боль в груди… Перед глазами все расплывалось, как будто приподнялась завеса, отделявшая реальность от некоего темного, мрачного мира.

– Ты хочешь меня, – прошептала Ахейя.

Ариок хмыкнул.

– Я же сказал, что мне нравится боль, которую причиняют прекрасные создания.

– В таком случае могу я тебя кое о чем попросить? – Она прикусила щеку.

– Пожалуй, сейчас ты можешь просить меня о чем угодно, и я исполню твою просьбу, – ответил он и положил руку ей на шею.

«Тогда позволь мне остаться».

Слова уже готовы были сорваться с языка, но Ахейя никак не могла заставить себя произнести их. Она боялась, что если скажет это, то он прекратит и все будет кончено, потому что, несмотря на все их игры в «а что, если», конец был уже предрешен. Но пока у нее еще осталось немного времени, и она не хотела думать о неизбежном, о том, что ее скоро прогонят; хотелось отключить мозг, хоть раз в жизни не думать, а просто чувствовать. Потому что она так устала, так сильно устала, пропади все пропадом.

Ахейя должна была попросить об убежище. Это было необходимо. Но она не могла, поскольку чувствовала, как жидкость течет по бедру, поскольку он наконец согласился дать ей то, что было нужно, и неважно, почему она хотела его. Даже если это было всего лишь притяжение ее души, ей было плевать. Это не имело значения, Ахейе не хотелось сейчас рассуждать и выяснять, почему она так хочет его; всю жизнь она провела среди холода и не могла отказаться от пламени. Пусть это пламя должно скоро угаснуть, что с того? Она сгорит вместе с ним и будет наслаждаться этим.

– Трахни меня, машчйе, – простонала Ахейя, прижимаясь к нему спиной, ягодицами.

Она чувствовала, как он возбужден. Ласковое слово вырвалось у нее невольно, она не успела подумать, что говорит. Может быть, альшайтан решит, что это какое-нибудь оскорбление, промелькнуло у нее в голове. Да, пожалуй, Ахейя надеялась, что он примет это за оскорбление.

Она ждала, затаив дыхание, а Ариок в это время застыл позади нее, и его рука скользнула вниз по ее горлу. Комкая ткань рубашки, он провел ладонью по груди Ахейи, потом рванул одежду и снял ее через голову. Развернул митру лицом к себе. Ее тело медленно, очень медленно терлось о его живот; нож выскользнул из ее пальцев и со звоном покатился по полу.

Ахейя приподнялась на цыпочки, запустила пальцы в его черные кудри, набрала пригоршни волос и сжала так сильно, что он оскалил зубы от боли. Притянула его к себе. Их лица были совсем рядом. Его взгляд скользил по ее лицу, как будто он хотел навсегда запомнить каждую ее черточку. Ариок поднял руку, коснулся ее затылка. Жест был разгневанным, порывистым, почти небрежным. А потом он поцеловал ее.

Поцелуй был лихорадочным и болезненным;