Потоки внутри рванулись резко, болезненно, словно я выдёргивал их из самого сердца. Они не были полностью восстановлены после последних дней целительства, я чувствовал это. Но выбора не было.

Энергия хлынула в металл.

Сначала раздался тонкий звон, затем лезвие дрогнуло. Трещины побежали по нему паутиной, и в следующую секунду оно рассыпалось в моей ладони, будто было сделано не из стали, а из хрупкого стекла. Осколки осыпались на постель и пол, звонко ударяясь.

Демон не отшатнулся. Он не удивился. Он просто резко наклонился и ударил меня лбом в лицо. Взрыв боли вспыхнул в черепе, перед глазами потемнело, мир качнулся, и я ощутил во рту вкус густой крови.

Я извернулся, стиснув зубы от боли в рёбрах, подтянул колени к груди и со всей силы ударил его обеими ногами в корпус. Удар вышел не изящным и отчаянным, я вложил в него всё до последней искры энергии. Тело демона отлетело назад, будто его отбросило тараном, и с глухим треском врезалось в стену. Деревянная панель разлетелась щепками, воздух наполнился пылью и запахом старой древесины.

Я уже был на ногах, прежде чем услышал собственное дыхание.

— Ноа!

Её голос стал выше, тоньше, на грани срыва. Демон держал её одной рукой, как тряпичную куклу. Вторая ладонь, тяжёлая, закованная в тёмную броню, медленно тянулась к её горлу, и в этом движении не было ярости, только точность.

Холодная ясность прорезала сознание: если он сомкнёт пальцы — всё.

Я схватил первое, что попалось под руку. Пальцы наткнулись на тяжёлую металлическую лампу, холодную и массивную. Не думая, я размахнулся и метнул её в голову существа. Удар вышел глухим, металлическим, отдавшимся в ладонях вибрацией. Маска на виске демона дала трещину, по ней пробежала тёмная паутина разломов.

Он пошатнулся. Этого хватило.

Я врезался в него всем телом, чувствуя, как боль в боку отзывается вспышкой, но игнорируя её. Вцепился в его запястье, впился пальцами в сустав, нашёл слабое место под пластинами брони и потянул вниз, одновременно вливая энергию.

Раздался глухой хруст, как ломаемый камень. Броня треснула шире, хватка ослабла. Виолетта рухнула мне на грудь, её тело было тёплым, дрожащим и лёгким… Слишком лёгким для ужаса происходящего. Я поймал её рефлекторно, прижал к себе на долю секунды, и эта доля секунды едва не стала роковой.

— Беги!

Я оттолкнул её за спину, вкладывая в голос всё, что могло заставить её подчиниться. Она не спорила. Развернулась к двери, и в этом движении было доверие, от которого внутри на мгновение стало больнее.

Второй демон уже поднимался из обломков стены. Я почувствовал его движение, как порыв холодного ветра, и едва успел уклониться. Тяжёлый клинок рассёк воздух там, где секунду назад была моя голова.

Они адаптировались. Учились.

Я шагнул назад, заслоняя Виолетту собой. Пол под ногами был усыпан щепками и осколками. В груди гудело, в висках стучало слишком громко.

— Ноа! — её крик сорвался в панике.

Я протянул руку к двери, даже не касаясь её. Поток под пальцами был рваным, нестабильным, но послушным. Древесина взорвалась, замок разлетелся, створки распахнулись с грохотом, выбитые тараном моей воли. Виолетта взвизгнула от неожиданности, инстинктивно отшатнулась и врезалась спиной в меня. Удар выбил остатки воздуха, но я устоял, стиснув зубы.

Второй демон уже был в прыжке. Я толкнул Виолетту в коридор, разворачиваясь к атаке, и энергия внутри меня взревела, напоминая пламя, которому не хватает кислорода. Она выходила из-под контроля, рвалась наружу без формы.

В этот раз я не стал ждать.

Я закрыл глаза всего на долю секунды, не спрятаться, а чтобы собрать потоки. Комната исчезла. Остались только узлы, линии и переплетения. Мои метки, выжженные на нутре. Привязки. Контракты. Те, кого я подчинил, и те, кто подчинился добровольно.

Энергия в существе была тяжёлой, перегретой, как металл, который слишком долго держали в огне. Я чувствовал усталость, знал, что запасы не восстановились полностью, что это решение будет стоить дорого.

У меня не было роскоши считать. Эти двое пришли не случайно. Они знали, где мы. Они действовали слаженно. За ними стояла чужая и сильная воля.

Я нырнул глубже, туда, где пульсировала связь. Там, в темноте внутреннего пространства, билось нечто древнее и звериное.

— Иди ко мне, — прошептал я почти беззвучно, позволяя зову пройти по нитям и трещинам самой ткани мира.

Ответ пришёл мгновенно, резонируя хищным, глухим эхом. Воздух в комнате втянуло, выкачивая кислород слишком резко. Стены дрогнули, лунный свет исказился и расплылся пятном. Тьма передо мной сгустилась, стала вязкой и закрутилась в спираль. Из этого клубящегося провала шагнула массивная фигура.

Он был огромен. Больше, чем в прошлый раз — я чувствовал каждую нить, связывающую нас. Чёрная густая шерсть казалась не мехом, а дымом, спрессованным в плоть. Она переливалась движением теней. Тяжёлые лапы с когтями длиной в мои пальцы выгибались серпами. Морда медведя — массивная, звериная, но глаза были разумными. Янтарные, светящиеся, они несли в себе не ярость, а понимание.

Виолетта ахнула. Я услышал, как её дыхание сбилось, как она инстинктивно отступила и прижалась спиной к стене. В её взгляде не было отвращения, только страх перед масштабом, перед силой, заполнившей комнату.

Зверь не ждал приказа. Ему не нужно было слов. Он чувствовал угрозу так же ясно, как и я. С рыком, от которого задрожали стены и осыпалась штукатурка, он бросился на ближайшего демона. Удар лапы смял закованное в броню существо, отбросив его к стене беспомощной куклой. Доски разлетелись, балки треснули, в соседнюю комнату вырвалось облако пыли.

Второй демон не отступил. Он обрушил клинок на шею зверя, целясь точно, хладнокровно. Металл встретился не с плотью, а с чем-то иным. Раздался скрежет, высокий, режущий слух, напоминая удар стали о гранит. Искры брызнули в темноте.

Медведь взревел. Этот звук был первобытным, и от него в моих жилах всё сжалось. Стол перевернулся, посуда разлетелась осколками. Кровать с треском опрокинулась, ножки сломались. Стекло в окне посыпалось на пол дождём, смешиваясь с пылью и щепками.

Я стоял, чувствуя, как связь между нами натягивается, уподобляясь толстому канату. Каждое движение зверя отзывалось во мне судорогой. Это был не просто призыв. Это было удержание формы, подпитка, постоянная подача энергии в существо, которое по своей природе превосходило возможности человеческого тела.

И энергии было мало. Слишком мало. Но надеялся, что хватит. Что хватит хотя бы на несколько минут.