Гном потешно мигнул, и Фиону охватило сильное чувство, что когда-то она уже видела его. Ощущение было таким же сильным, как при появлении большой черной кошки, — она иногда издалека поглядывала на Фиону.

Фиона похлопала себя по колену, и гном вспрыгнул на него, словно всегда сидел там. Девочка потрепала его по мохнатой голове, и элементал даже прикрыл глаза от удовольствия. Сильное чувство давней привязанности к гному не давало ей покоя. Это чувство возникало нечасто, но она научилась совершенно серьезно относиться к его появлению. Она очень дорожила этим ощущением, потому что испытывала привязанность к совсем небольшому числу людей и вещей в этой жизни. Филип был ее хорошим другом, причем практически единственным, но она не чувствовала такой глубокой связи с ним, как с этим гномом или той черной кошкой, что иногда смотрела на нее издалека.

В своей нынешней жизни Фиона постоянно разрывалась между двумя противоположными путями: с одной стороны была радость, любовь к природе, глубокая привязанность к ниточкам, связывавшим ее с прошлым; с другой стороны была безумная ненависть к Джааду, обуревавшая Фиону почти все время, которое она не спала. Каждый раз, занимаясь боевыми искусствами, она мысленно сражалась с Джаадом; каждый раз, когда она изучала методы магии, которые можно было применять во зло, Фиона мысленно использовала их против Джаада. И все же подобные мысли казались ей неправильными; почему — она сама не знала. Желтая Школа не во всем склонялась к морализированию. Она пропагандировала принцип недеяния и отстраненности. Однако сознание Фионы было развито достаточно хорошо, чтобы не позволять ей использовать подобные приемы, несмотря на отчаянное желание поступать именно так.

Она разглядывала сидевшего у нее на руках элементала и чувствовала, как ее охватывают волны любви и нежности. Она уже знала, что станет очень заботиться об элементале — ведь в прошлом они были друзьями. Не прошло и пяти минут с момента, когда гном впервые появился перед Фионой, но она уже поставила его гораздо выше всех людей, которые были ей знакомы. Девочка знала, что элементал действительно на ее стороне и не оставит ее в любой беде.

Вдруг дверь распахнулась. В комнату вошла Йихана. Фиона задрожала от страха. Элементал испуганно спрыгнул на пол — он явно испугался мать девочки, — а потом попятился подальше от двери.

— Ты же знаешь, это против духа Школы — водить дружбу с элементалами, — недобро улыбнулась Йихана.

Гном тут же исчез; очевидно, он решил скрыться в своем жилище. Однако Йихана взмахнула рукой, и элементал к собственному ужасу вновь появился в комнате, связанный магией Йиханы.

— Оставь его! — гневно вскрикнула Фиона. Девочка вскочила и швырнула пучок магической энергии в ненавистную мать. В следующую секунду Фиона отлетела обратно, словно пораженная электрическим током. Ее энергии были слишком слабы, чтобы тягаться с матерью.

— Тебе, дочка, еще расти и расти, — презрительно бросила Йихана. Она нащупала драгоценный камень в своем ожерелье и заставила гнома приблизиться.

— Связываю тебя именем Великой Матери Вина, — пробормотала она. Жемчужина выбросила наружу черную ауру и втянула внутрь себя гнома. Хотя несчастный элементал сроду был немым, сейчас он издал тонкий, душераздирающий писк, прежде чем исчезнуть в драгоценном камне. Йихана начертила в воздухе над камнем магические руны заточения.

— Получишь обратно, когда станешь достаточно сильной, чтобы забрать его у меня, — бросила Йихана.

Фиона беспомощно смотрела на мать и слезинки дрожали на ее ресницах. Опять ее оставили наедине с собственной ненавистью.

25

Владение любым опасным оружием предполагает ощущение самоуважения и ответственности. Однако для самурая катана является воплощением самой его души. Так пусть меч никогда не будет извлечен, разве что в самых тяжких обстоятельствах, и пусть никогда не будет помещен в ножны, не обагрившись кровью врага — или самого самурая.

— «Бусидо, Путь Воина»

Планета Теллюс

Ниппонская империя

Деревня Киото

14-й год правления

32-го Сёгуна (1 год спустя)

Шадрак опустил вакидзаси в чан с холодной водой. Он был очень доволен результатами своей оконченной работы. После нескольких часов напряженного труда в невыносимой кузнечной жаре обнаженный торс юноши блестел от пота. Каждое движение заставляло мышцы ходить мощными буграми. Хотя Шадраку было всего четырнадцать, он был великолепно развит физически и его тело уже представляло собой грозное оружие. Сейчас он вполне мог помериться силами с самыми серьезными взрослыми противниками.

Йориэ Сайто с неприкрытой гордостью наблюдал за тем, как его подмастерье закаляет в воде короткий меч. Это был первый идеально выкованный клинок, который Шадрак сделал самостоятельно. Этому вакидзаси предшествовал добрый десяток не таких совершенных мечей, которые Сайто безжалостно забраковал за последние несколько месяцев. Тогда Шадрак сердился и огорчался — он не видел никаких огрехов в результате собственного труда, но Сайто был неумолим, заставляя подмастерье совершенствоваться сверх всяких пределов. Кузнец хорошо помнил, как в свое время ребенком он точно так же учился у своего отца, знаменитого мастера-оружейника, и теперь требовал, чтобы его ученик делал мечи не хуже наставника. Это был вопрос родовой гордости, и Сайто не мог позволить, чтобы Шадрак ковал клинки, которые нельзя назвать шедеврами.

Юноша с благоговейным трепетом осмотрел лезвие. На зеркальной поверхности стали заплясали красные угольки отсветов.

— Ну как, теперь чувствуешь, что совершенное оружие, которое ты сделал, стоит науки? Ты еще будешь мне благодарен за то, что я так сурово учил тебя, — обратился к подмастерью Сайто.

Шадрак согласно кивнул, завороженно осматривая первый настоящий меч, сделанный собственными руками.

— Возможно, что в последние пару столетий нам действительно не хватает самых лучших инструментов и условий для работы; однако род кузнецов Сайто всегда ковал оружие, вкладывая в него свой дух.

Шадрак на самом деле понимал, о чем говорил кузнец. Казалось, он целую вечность бил молотом по стальной полосе, более трехсот раз он сгибал полосу пополам, наполняя ее невероятной силой, над каждым сгибом он произносил заклинание, вызывая силу Дао, которая была для Сайто воплощением Бога. Шадрак не совсем разобрался в самом понятии Дао, но в любом случае ему удалось вплавить в этот вакидзаси частицу собственной души.

Юноша поднял глаза на Мако и Удзиясу — близнецы сладко посапывали в целом ворохе простыней, уложенном в другом конце кузницы. Теперь крошкам было уже три года. Шадрак относился к ним как к собственным сестрам, всегда заботился о малышках. Вообще-то он не считал кузницу безопасным местом для малых детей, но на все его возражения Сайто лишь пожимал плечами, замечая, что все Сайто, независимо