Вы так уверены?

— Да.

— Почему?

— Потому что я не позволю.

Это было очень по-королевски. И очень опасно. Мира услышала то же самое, что и я.

— Вот именно этого я и боялась, — сказала она.

Император посмотрел на неё.

— Чего?

— Что в какой-то момент ты забудешь разницу между защитой новой формы и желанием удержать право говорить от её имени.

Тишина.

Очень тихая.

Я почувствовала, как новая линия у него на запястье отозвалась. Не болезнью. Предупреждением. Похоже, новая структура действительно слушала не только действия, но и логики, из которых они рождались.

— Я не забыл, — сказал он.

— Пока.

— Мира.

— Нет. Давай без вежливости. Не сейчас. Ты можешь быть полезен новой форме. Можешь быть даже необходим в ближайшие дни. Но не думай, что запад не видит в тебе ту же опасность, что и в совете, просто менее гладко говорящую.

Это было жёстко. Но честно. И именно поэтому я видела, что он принимает её слова всерьёз, даже если не согласен с ними полностью.

Лира подошла к столу и взяла остывшую пластину совета.

— Их ультиматум не главное.

— А что главное? — спросила я.

Она подняла металл к свету.

— Главное в том, что они дали нам три дня.

— И?

— Значит, у них ещё нет полного доступа к тем узлам, через которые можно было бы взять тебя сразу.

Архел кивнул.

— Верно.

— Но будут пытаться, — сказала Селена.

— Да.

— Быстро, — добавил Ашер.

Мира перевела взгляд на меня.

— За три дня тебе придётся сделать то, что никто не планировал так рано.

У меня внутри похолодело.

— Что именно?

— Начать собирать свидетельный круг будущего выбора.

Я уставилась на неё.

— Уже?

— Да.

— Но у нас месяц.

— Формально. Политически у тебя три дня, прежде чем совет объявит новую форму угрозой, а храм подхватит это как доказательство собственной правоты.

— И охотники тоже, — тихо сказал Ашер.

— Да, — ответила Мира. — Они все будут рады пользоваться одними и теми же словами, пока это выгодно.

Морв шумно выдохнул.

— Отлично. Значит, три дня.

— Нет, — поправил его Эрин. — Три дня до того, как первые двери начнут захлопываться. Сам месяц всё ещё у вас есть. Но после полудня третьего дня двигаться станет тяжелее в разы.

Я посмотрела на стол, на пластину совета, потом на лица вокруг.

— И что мне нужно сделать за это время?

Мира не моргнула.

— Найти тех, кто готов войти в новый свидетельный круг не как захватчики и не как жертвы.

— То есть союзников.

— Нет, — сказала она. — Союзники — слишком простое слово. Тебе нужны люди и линии, которые признают, что после тебя ни один из них не должен стать новым центром.

Это было сложнее. Намного.

Лира тихо добавила:

— Именно поэтому совет так спешит. Они понимают, что если ты успеешь собрать не просто союз, а принципиальный круг, новая форма перестанет зависеть от случайной удачи этой ночи.

Я почувствовала, как внутри медленно растёт почти физическая усталость от масштаба происходящего.

— И где мне взять таких людей за три дня?

Ная, молчавшая до этого у дальней стены, ответила впервые:

— Запад уже ответил. Это начало.

Я посмотрела на неё.

Она подошла ближе, и её лицо в мягком свете стало неожиданно жёстким.

— Но есть ещё два места, — сказала она. — И оба очень не любят, когда к ним приходят без подготовки.

Архел медленно кивнул.

— Северный архивный узел.

Лира добавила:

— И южный дом без имени.

У меня уже начинала кружиться голова от количества новых сущностей, которые мой новый мир считал нормальным сообщать мне в полночь.

— Секунду. Медленно. Что это?

Мира опёрлась ладонями о стол.

— Северный архивный узел — место, где хранятся непризнанные договоры старой сети. Не те, что вошли в официальную систему, а те, которые так и не были допущены.

— Звучит как библиотека чужих обид.

— По сути, да.

— А южный дом?

На этот раз ответил Эрин:

— Это не дом в обычном смысле. Скорее линия, которая пережила всё, просто отказавшись называться.

— Очень поэтично.

— Очень неудобно, — поправил он.

— И зачем они нам?

Мира посмотрела прямо на меня.

— Потому что, если хотя бы один из этих узлов признает новый круг принципиально возможным, совет не сможет так легко объявить всё происходящее локальной аномалией. А если признают оба — у тебя появится не просто шанс пережить месяц, а почва под следующим выбором.

Император медленно сказал:

— Значит, мы разделяемся.

Я повернулась к нему слишком резко.

— Нет.

В зале стало тихо.

Он смотрел на меня спокойно.

— Это рационально.

— Это ошибка.

— Почему?

Потому что всё внутри мгновенно встало на дыбы. Потому что за эту ночь я уже слишком хорошо усвоила: как только носитель новой формы начинает распадаться на политический проект, военный проект и магический проект по разным людям, старый мир мгновенно находит способ влезть между ними.

Но сказать это коротко было трудно.

— Потому что нас и так будут пытаться разбить на удобные куски, — сказала я наконец. — Совет захочет иметь дело отдельно с тобой как с короной. Храм — отдельно со мной как с угрозой. Охотники — отдельно с Ашером как с первой печатью. Если мы разойдёмся сейчас, мы сами упростим им работу.

Молчание.

Потом Мира медленно кивнула.

— Правильно.

Император не отвёл взгляда.

— Это замедлит нас.

— Да.

— И всё равно ты считаешь, что это лучше.

— Да.

Он смотрел ещё секунду. Потом кивнул.

— Хорошо.

Я только сейчас поняла, насколько ждала спора. И насколько облегчением оказалось его отсутствие.

Морв коротко усмехнулся.

— Вот это уже становится похожим на стратегию, а не на обычную драку с магией.

Архел, кажется, впервые за всю ночь позволил себе немного настоящего одобрения в голосе:

— Наконец-то вы начали думать не как люди старого договора.

Лира взяла пластину совета и одним движением сломала её пополам.

Звук был сухой, резкий. Символы на металле погасли окончательно.

— Тогда решено, — сказала она. — До рассвета вы отдыхаете. На рассвете выходим. Сначала север.

— Почему север? — спросила я.

Ная ответила:

—