Ну всё, мне однозначно хана.

Бережливо обхватив за плечи, отец подвёл меня к широкой лавке, на которой была постелена шкура какого-то животного. Я вновь чуть не расплакалась, но уселась, чтобы не вызвать подозрений.

В своей прежней жизни я была вегетарианкой, каждую зверушку жалела. И что-то подсказывало, что тут ещё не придумали заменителей мяса. Чёрт с ним, потом придумаю, как выкрутиться. Может, жизнь у меня и новая, но прошлые убеждения никуда не девались!

Я села на эту лавку рядом с чуть тёплой печкой и поняла, что уже видела точно такое же место в своих снах. Что ж, буду надеяться, душа Златы окажется щедрой, и подкинет ещё воспоминаний, когда потребуется.

К слову, об этом… Как не напрягалась, я не могла выудить из памяти ни одного воспоминания о Ванде. Могло ли быть такое, что Злата с ней просто-напросто незнакома? Или, может, она применила свои ведьмины штучки и не давала себя вспомнить?

Ванда достала из карманов своего сарафана два маленьких холщовых мешочка. Один всучила мне в руки, а другой подожгла с помощью тлеющей щепки из печи. Я испуганно вздрогнула, думая, что мешочек сейчас загорится, но он начал лишь источать струйку белого дыма.

— Что внутри? — спросила я.

Ванде явно понравилось моё любопытство, и она с удовольствием ответила:

— Сушёные травы. Хмель, шалфей, крапива и плакун-трава. Кое-что ещё… Только если скажу, придётся сгубить тебя.

Ну да, никуда без секретов! Родители наградили её хмурыми взглядами, но промолчали, намекая, чтобы ведьма поскорее сделала то, зачем пришла, и проваливала. Ванда хмыкнула, попросила меня закрыть глаза и начала ритуал.

Не видела, что было дальше, только слышала. Изменившимся голосом Ванда напевала что-то неразборчивое, но в этой какофонии звуков раз или два получилось расслышать имя бога Велеса. А затем я почувствовала…

Запахи. Мокрой от росы травы, земли, а ещё странный запах какого-то зверя. Не зловонный, не отторгающий, но очень сильный. Этот зверь пах высушенной на солнце пшеницей, липовым цветом, разносимым по ветру, раздавленными ягодами шиповника и перегноем.

Я удивлённо охнула, не открывая глаз. Никогда бы не подумала, что смогу так точно и красочно определять оттенки запаха!

Ванда резко стихла и мягко велела открыть глаза. Теперь она выглядела ещё радостнее и хитрее, словно лиса, сумевшая незамеченной забраться в курятник. Ну давай, ведьма, оглашай мой приговор!

— Ответ её недуга кроется в избёнке лесной, — ответила она со знающим, слегка настороженным видом. — Там белки с птицами кормятся, олени чешут о кору деревьев рога, паки* цветёт черёмуха да дикая ромашка.

После этих слов отец резко дёрнулся, в его глазах мелькнуло знание, а следом — ярость и чёрствость. От такого даже мне страшно стало, а в груди почему-то заныло. Он точно знал, где искать похожий дом. Покрепче обхватил свой посох и быстрым, грохочущим шагом направился к выходу из дома.

— Адамир! Прибью! Сживу со свету!

Кажется, матушке это имя тоже было знакомо. Вздыхая, она побежала следом, пытаясь вразумить своего мужа.

— Во имя Стрибога, постой, Власий! Стой! Дружиться с ним одно, а драться другое! Он же выше тебя, ширше, моложе! Егонный кулак аки чело моё!

— Да разве ж важно оно всё, коли этот проклятый бес покусился на нашу дочку! Не прощу, поганца! Удавлю руками голыми! Да и не во много моложе, на девять годков всего! Ишь чего удумала, в старцы меня записывать!

Я задумалась, глядя на то, как отец собирался на свою разборку, а матушка пыталась безуспешно уболтать его.

Адамир… Звучало красиво. И отдалённо знакомо. Наверное, прошлая Злата про него что-то слышала тоже, но как относилась, неясно. Я зажмурилась, надеясь, что память подбросит мне его образ хоть на секундочку… И ничего!

Зато услышала, как раздался тихий голос Ванды рядом с ухом:

— Не боись, заблудшая душа, приживёшься. А коли узнать что захочешь, приходи ко мне домой, на окраину посёлка.

Широко распахнув глаза, я посмотрела на неё неверящим взглядом. Ничего себе, значит, ведьма в курсе, что я не та, за кого себя выдаю! И она готова молчать? Пока что верилось с трудом…

Раз уж помощь свою предложить готова, то можно рискнуть и воспользоваться, наверное. Осторожно, узнав сначала, чего она от меня хочет.

_____

Ванда, 30 лет. Жрица. Хотя все называют ведьмой. Живёт одна, мужа и детей нет, из-за чего про неё ходят разные слухи.

_____

*Паки — ещё.

Глава 7. Защита (Адамир)

С той поры как вынес дочь Власия за порог своей хаты, не мог думать ни о чём кроме. Как она там, бедняжка? Надобна ли ей помощь? А что, если вдруг не долечил, и она уже испустила свой последний вздох?

Нет. Я не мог дать себе позволенье так думать! Её душа крепкая, светлая, рановато такой отправляться к предкам!

И до того уж я о судьбе её задумался, что не заметил, как стукнул себе молотком по пальцу. Чинил скворечник. Увидал, что кто-то из пичужек в крыше дырку проклюнул, и теперича дождь мог промочить семена. Нехорошо будет.

Егда* наконец догнала меня боль, зашипел, браниться уж было начал, да увидел, что Власий к дому нёсся. И не опирался на посох свой, а в руке держал. Стало быть, прознал всё и колотить меня удумал.

Известно дело, я виновен, сам уж закорил себя, токмо я ж не мальчик для битья, запросто не дамся!

Я тряхнул стукнутой рукою, сжал в кулак и спокойный пошёл навстречу старосте. Первым в брань лезть не собирался, всё же стыдно было. Пущай бы Власий по праву первым бросился.

— Ах ты ж бесов кум! Супостат треклятый! Аспид! — Начал крыть меня Власий.

А я помалкивал, ибо каждое его слово — правда.

Он замахнулся, дабы треснуть посохом. Я не намеревался уворачиваться, и удар пришёлся в плечо. Если б был чуток поменьше и не обладал силой духа лесного, то можа и ощутил бы боль… А так меня будто мамка по заду за пакость шлёпнула.

— Ты пожалеешь! Пакостник проклятый! — не прекращал базланить Власий. — Душегубец! За Злату мою ответишь!

— Отвечу! Перед богами отвечу!

Приятель на это сызнова лупнул меня посохом, на сей раз шибко. И я почуял внутри пробуждение навязанного бирюка: кровь закипела в жилах, мышцы железом налились, волосы дыбом стали, а взор помутился… Из