время любой гвардеец, усомнившийся в словах жреца, уже висел бы на крюках в храме Сета, до утра услаждая слух бога криками боли и отчаяния!

Впрочем, с учетом того, как я сейчас выгляжу, немудрено. Боги, как же бесит находится в этом теле и постоянно терпеть пренебрежение! Словно феллах, которого продают на рыночную площади за долги.

— Не волнуйся, — женщина мягко улыбнулась, но в голосе прозвенела сталь. — Иди, все в порядке. Скажи Владе Владимировне, что я сама доберусь. Я бы хотела отблагодарить своего спасителя… чашкой кофе.

В ее интонациях я слышал, что награда точно будет другой. И что самое страшное — воин тоже это распознал. Нахмурился, подозревая какую-то подставу, но я среагировал быстрее.

— Не нада кофя, — про горький напиток, цвета черной крови земли, вокруг которого был выстроен целый культ, я уже знал от Ремиза. — Я проста памагай женщина.

— Поговори мне еще! — буркнул гвардеец.

— Эдуард, — кем бы не была рыжеволосая, командовать она умела. И имело на это право. — Прекрати. Я, кажется, уже все прояснила.

— Да, Алина Руслановна, — хмыкнул здоровяк и наконец окончательно водрузил меня на землю. — Как скажете. Всего доброго.

Похоже, громила не был охранником моей обращенной рабы, а той, беловолосой аристократки. Иначе бы он не ушел. Но гвардеец смерил меня тяжёлым взглядом — в нем буквально читалось: «Я тебя запомнил, червь» — после чего развернулся и зашагал вниз по лестнице. Его тяжелые ботинки гулко стучали по бетонным ступеням, отбивая ритм погребального барабана.

Меня это полностью устраивало. Когда мы остались в подъезде одни, я тут же стер жалкую гримасу гастарбайтера, вернув на лицо привычное, слегка надменное выражение верховного жреца.

— Ты хорошо справиться, — сдержанно похвалил я Алину.

— Мой господин может всецело располагать мной, — жарко выдохнула девушка.

Она пригладила ладонями грудь, талию и бедра, давая понять, что слово «всецело» не имеет никаких иных смысловых значений. Придвинулась на шаг, без всякой брезгливости расправляя тонкими пальчиками грязную робу рабочего.

— Возьмите меня, господин! — почти простонала она. — Прямо здесь! Я сгораю от желания!

Все женщины одинаковы, когда их коснётся магия любви — неважно, истинная это страсть или заклятие, наложенное одним неверным жестом. Но для жреца Сета любовницы никогда не стояли на первом месте.

А вот для Батыга… К моему глубочайшему удивлению, тело рабочего отреагировало на близость женщины весьма… определённым образом. Кровь прилила к лицу, дыхание сбилось, а в паху возникло то самое тянущее чувство, которое хорошо знакомо любому мужчине.

О, Дагон! Как давно у этого пастуха не было женщины?

Ответ пришёл сам, из обрывков памяти прежнего хозяина тела. Очень давно. Настолько, что Батыг уже почти забыл вкус женских губ. В его нищей жизни, где он мотался между стройками, общагами и переводами денег родне, на такие роскошества, как женщины, просто не оставалось ни времени, ни сил, ни медных монет. Да и кто из них обратил бы на него свой взор?

Но спать с Алиной было нельзя. Ни в коем случае. Даже послушник при храме знает: плотская близость — это не просто удовольствие, это обмен энергией. Во время соития сплетаются не только тела, но и потоки энергии. А они с легкостью смывают наложенные заклятия. Одно дело — поцелуй, объятия, невинные ласки. Другое — настоящее соединение тел. «Раба любви» развеется мгновенно, и передо мной окажется разъярённая аристократка, которая не простит, что какой-то грязный гастарбайтер посмел её околдовать.

Если же не делать этого, то ошибочно брошенное заклинание будет развеиваться медленно. Сутками. Станет слабеть с каждым часом, как костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Но пока оно ещё сильно — этим нужно пользоваться по максимуму.

— Не время секс, женщина, — произнёс я, стараясь говорить как можно более властно и отстранённо. В исполнении тела Батыга, с его скомканным акцентом и скрипучим голосом, это звучало, конечно, не так величественно, как в моём прежнем облике. Но Алина лишь затрепетала сильнее.

— Как скажете, мой господин, — прошептала она, отступая на шаг. В её глазах плескалось обожание. — Я буду ждать. Хоть вечность.

Нет уж, столько я не продержусь!

— Кто ты? — спросил я, переходя к допросу. — Что делать в этот проклятый подъезд?

— Я дизайнер, — ответила девушка, поправляя выбившуюся прядь рыжих волос. — Приезжала на квартиру с хозяйкой. Мы обсуждали проект.

Я свел брови — дизайнер. Слово было даже в памяти Батыга и Рамиза, но что это значит я никак не мог понять. Человек, который расставляет вещи так, чтобы было… красиво? Что еще за бред?

— Что это значить? — потребовал я ответа. Перед рабыней можно было не притворяться.

Алина кивнула, ничуть не смущаясь моему вопросу.

— Это моя профессия. Я создаю интерьеры. Подбираю цвета, материалы, мебель. Делаю так, чтобы людям было красиво и удобно жить в их квартирах. Я училась этому пять лет. И уже столько же работаю с клиентами.

Специальная профессия для того, чтобы сделать комнаты красивой? Училась пять лет? Похоже, общество потомков Гипербореи развращено даже больше, чем я думал. И это хорошо.

— Странное занятие, — пробормотал я. — Но пусть. Расскажи про хозяйку. Она маг?

Рыжая звонко рассмеялась. Звук получился хрустальный, почти детский, но в нём слышалась нотка превосходства.

— В каком-то смысле, — ответила она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Влада Владимировна Мешкова — адвокат. У неё обширная практика, очень крутые клиенты. Пол-Москвы её знает. Может продавить что угодно — любой суд, любую сделку, любой контракт. Её боятся даже чиновники. Ну и денег у нее куча. Я уже третью квартиру ей делаю. Внутри Садового.

И со значением поиграла бровями, будто давая какой-то важный сигнал. По ее мнению я должен был понять, что это значит? Впрочем, плевать. Куда больше меня занимала эта аквилонка.

Адвокат. Это слово я тоже встречал, как в памяти Батыга, так и бригадира Рамиза. Значение его раньше было размытым, но когда Алина упомянула законы и контракты, я понял.

Жрец-толкователь законов. Человек, который знает священные тексты (здесь их называют «кодексами») и умеет произносить их так, чтобы люди склонялись перед их волей. Такой жрец мог вырвать осуждённого из рук палача одним лишь правильно составленным свитком. Или отнять у богатого купца всё его состояние, просто найдя ошибку в торговых договорах.

Влада принадлежала к могущественной касте. И она будет