лесу темнеет быстро, и у нас было в лучшем случае три-четыре часа светлого времени.

— Света осталось в обрез. Я пойду с вами и укажу путь. — сказала Аня.

— Аня, ты уверена, что хочешь идти? Ты и так сделала больше всех — разведка, карта…

Она обернулась ко мне, и в её карих глазах я увидел не упрямство, а твёрдую, непоколебимую решимость.

— Я уверена, — ответила она чётко.

Её слова не оставляли пространства для спора. Да и, честно говоря, я и не хотел спорить. А вот беспокоился, да, но я также понимал, что Аня — уже давно не хрупкий цветок. Она даже была, вероятно, самым опытным следопытом и среди здесь присутствующих.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда я иду с тобой.

Это прозвучало не как просьба или обсуждение, а как утверждение неизбежного. Глеб открыл было рот, вероятно, чтобы излить новую порцию рыцарских заверений, но Добрыня положил ему тяжёлую руку на плечо.

— Хозяин — барин — проворчал варвар. — Да и нам лишние глаза и руки, да ещё и здешние, не помешают. — Он бросил оценивающий взгляд на меня, на моё снаряжение: на рукоять «Клинка Ангбера» у пояса, на рубаху, под которой угадывались контуры бронзовой «кольчуги». — Вижу, ты не с голыми руками и должно быть тоже что-то умеешь. Но сильно не высовывайтесь и не рискуйте, все же мы тут для того, чтобы сделать всю работу.

— Сергей тоже пойдёт, — добавил я, глядя на дверь, где зверочеловек, закончив с Бурёй, уже давно стоял, прислушиваясь к разговору. — Его чутьё и слух нам пригодятся.

Сергей молча кивнул, его серая морда оставалась невозмутимой, но в глазах мелькнуло одобрение: он никогда не любил долгих разговоров, предпочитая действие.

— А Гракх останется здесь, — заключил я, переводя взгляд на ящера, который, услышав своё имя, медленно поднял тяжёлую голову. — Кто-то должен стеречь хутор, наше имущество и… — я чуть запнулся, — нашу младшую. — Я имел в виду фелидку, которая, судя по всему, затаилась где-то в камышах, как обычно.

Гракх издал низкое, шипящее:

— Сссогласссен. — Далее он медленно поднялся во весь свой немалый рост, его хвост с лёгким стуком провёл по полу. — Оссстаюсьссь. Огнь в печи не дам погассснуть и никто не пройдёт.

В его словах не было бахвальства, только простая уверенность. Устойчивый к жару, сильный, с быстрыми рефлексами и регенерацией: он был идеальным стражем для дома.

Вскоре команда Глеба завершала последние приготовления: Добрыня проверял ремни, свою секиру и крепления на своей толстой кожаной кирасе. варвара, сидя на полу, с невероятной ловкостью и скоростью перебирала болты для своего арбалета, смазывая наконечники чем-то тёмным и липким из маленького пузырька: ядом, скорее всего. Данила молча отточил до блеска наконечник своего копья, а Мирон, наконец полностью проснувшийся, наполнял свой холщовый мешок свежими пучками трав и перевязочным материалом.

Аня отошла в свою комнату и вернулась через минуту, полностью готовая и одетая для леса. Поверх обычной одежды она надела короткий, прочный плащ из грубой, вощёной ткани, на ногах были высокие, прошитые кожей сапоги. За поясом висел охотничий нож в простых, но надёжных ножнах, а через плечо она перекинула небольшой рюкзак. На пальцах красовались многочисленные бронзовые перстни, а в волосах поблескивало пару заколок. За спиной торчал колчан с простенькими стрелами, а в руках она держала лук и выглядела собранной, пребывающей в своей стихии.

Я тоже провёл быструю инвентаризацию: «Клинок Ангбера» прочно сидел у бедра, его вес был привычным и обнадёживающим. Под рубахой висела прохладная бронза «кольчуга», отдавая в тело лёгкий, едва уловимый поток дополнительной маны — запас был полон. На пальцах правой руки отяжелели два бронзовых перстня удачи, их цитрин и авантюрин слабо поблёскивали в свете из окна. Один из них я снял (тот что с цитрином) и дал одеть Ане, на всякий случай. Также были надеты и все остальные бронзовые и серебряный перстни.

— Готовы? — спросил Добрыня, водрузив секиру за спину.

Все ответили кивками. Варвара встала: её лицо, обычно живое и насмешливое, стало сосредоточенным, почти суровым.

Мы вышли из дома: воздух снаружи был уже слегка прохладнее, пахло прелой листвой, хвоей и далёким дымком. Гракх остался стоять на пороге, его массивная фигура заполнила весь дверной проём. Он молча смотрел нам вслед, его щелевидные зрачки сузились в полоски.

Аня, не дожидаясь указаний, шагнула вперёд и уверенно повела группу вдоль забора, к той самой тропинке, что вела в лесную чащу. Сергей двинулся следом, его поступь была бесшумной, а уши напряжённо ловили каждый звук. За ним шел я, чувствуя, как привычное волнение перед вылазкой смешивается с холодной решимостью. Позади зашуршали шаги и негромкие переговоры команды Глеба: Добрыня шёл сразу за мной, затем Глеб, Варвара, Данила и Мирон замыкал шествие, оглядываясь по сторонам.

Тропинка, судя по всем звериная по большей части, сначала широкая, быстро сузилась, превратившись в едва заметную звериную тропу. Вскоре лес начал обступать нас плотной стеной, словно огромные лиственно-хвойные ладони древнего гиганта. Сначала это были берёзы и осины, ещё сохранившие часть листвы, потом к ним добавились могучие, тёмные ели и сосны. Воздух стал гуще, наполнился запахом сырой коры, мха и грибной сырости. Свет проникал сюда уже скуднее, золотистыми лучами, пробивавшимися сквозь высокие кроны и ложившимися на ковер из опавшей хвои и листьев.

Аня шла без колебаний, время от времени она останавливалась, указывала на почти невидимую зарубку на стволе сосны, на сломанную ветку, направленную в нужную сторону. Её знания леса были глубокими и интуитивными: она словно не просто помнила путь, она чувствовала его.

Мы двигались в почти полной тишине: даже Глеб вскоре уже не решался нарушать её своими громкими речами, только шорох одежды о ветки, мягкое поскрипывание подошв по хвое и редкое, сдержанное покашливание. Сергей, идя впереди меня, вдруг замер, приподняв голову. Его нос задрожал.

— Чужой запах, — прошептал он, его голос был низким, хрипловатым. — Кислый. Гнилой. Впереди, справа.

Аня кивнула:

— Да. Это, судя по всему, от той поляны с муравейником.

Мы продолжили путь, но теперь каждый шаг был осторожнее. Данила держал копьё наготове, не вертикально, а почти горизонтально, чтобы не зацепить ветки. Мирон незаметно достал из мешка свою пращу и гладкий, отполированный речной камень.

Через полчаса ходьбы Аня подняла руку, останавливая нас. Мы вышли на край небольшой, заболоченной полянки, поросшей жухлой травой и