всхлипнул.

— Правда?

— Правда, — сказал Север. — Но это не причина умирать.

Я сделала первый стежок.

Тимош закричал.

Крик ударил по стенам, поднялся к проваленной крыше и будто застрял там, среди чёрных балок. Снаружи Глухолесье ответило шорохом. По двери пробежала тень. На мгновение мне показалось, что в щели между досками смотрит чей-то глаз.

Не человеческий.

Север резко повернул голову.

— Не смей, — сказал он в темноту.

Я не стала уточнять, кому.

Второй стежок.

Третий.

Руки работали сами. Не идеально — игла была неудобной, свет дрожал, тело Эвелины слабело, пальцы мерзли. Но навык оставался навыком. Пусть я не хирург. Пусть я терапевт, привыкший к давлениям, бронхитам и хроническим жалобам. Но базовую обработку раны я знала. Зашивать приходилось редко, но приходилось.

Главное — остановить кровотечение.

Главное — снизить риск инфекции.

Главное — выиграть время.

— Дыши, Тимош, — говорила я. — Молодец. Ещё немного. Ты сильный. Смотри на Севера. Не закрывай глаза. Слышишь меня?

— Слышу…

— Что ел утром?

— Хлеб…

— С чем?

— С луком…

— Ужасный выбор. Выживешь — потребую нормальный завтрак.

Он попытался улыбнуться и почти сразу застонал.

Последний стежок дался тяжелее всего. Рана стянулась грубо, некрасиво, но кровь почти перестала идти. Я наложила чистую повязку, закрепила тканью и только тогда позволила себе отступить.

Комната качнулась.

Я упёрлась рукой в стол.

Север успел подхватить меня за плечо.

— Сядь.

— Не командуйте мной.

— Ты сейчас упадёшь.

— Тогда командуйте ближе к полу.

Он не стал спорить. Просто взял меня за локоть и усадил на лавку. Движение было аккуратным, почти бережным. От этого почему-то стало хуже. Грубость я бы выдержала легче.

— Ему нужно тепло, питьё и наблюдение, — сказала я, заставляя себя говорить чётко. — Если начнётся жар, бред, краснота вокруг раны, гной, озноб — плохо. Очень плохо.

— Ты говоришь как лекарь.

— Я и есть лекарь.

Север сел напротив.

Огонь бросал на его лицо рыжие отблески. Шрам на скуле казался глубже. В зелёных глазах больше не было насмешки. Только напряжённое внимание.

— Ты не похожа на лекаря Веларии.

— Я не из Веларии.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Кучер поднял голову.

Север не пошевелился.

— Откуда?

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные, с чужими пальцами. На ногтях засохла кровь Тимоша. На ладони серебряный кулон всё ещё светился тонкими зелёными прожилками.

Можно было солгать.

Сказать: из дальнего монастыря. Из старой школы знахарей. Из забытого рода.

Но я сама не знала правил этого мира. Любая ложь могла оказаться глупой.

— Издалека, — сказала я.

— Из какого королевства?

— Из того, где мужчины не снимают с жён ожерелья посреди бала.

Север чуть склонил голову.

— Значит, из сказочного.

— Скорее из уставшего.

Тимош тихо застонал.

Я тут же поднялась. Голова закружилась, но я дошла до стола. Лоб мальчика был горячим. Слишком быстро. Стресс? Кровопотеря? Начинающаяся лихорадка? Или что-то местное, магическое, лесное?

— Вода, — сказала я.

Кучер испуганно указал на треснувший кувшин.

— Госпожа, она же…

— Обычная вода есть?

Север молчал.

И этого молчания хватило.

— Что? — спросила я.

Он медленно подошёл к полке, снял маленькую флягу из тёмного стекла и поставил передо мной.

— Это не для людей.

— А для кого?

— Для тех, кого лес ещё не решил забрать.

Я закрыла глаза на секунду.

— Север, я очень ценю местную поэзию, но у меня пациент с жаром.

— Это вода из старого источника Арвенна, — сказал он. — Живая вода. В малой дозе она может поднять умирающего. В большой — сожжёт изнутри. Если человек чужой лесу, она может убить сразу.

Я посмотрела на Тимоша.

На его белое лицо.

На дрожащие ресницы.

На повязку, которая, к счастью, больше не алела.

— Какая малая доза?

— Капля.

— Серьёзно?

— Очень.

Я взяла флягу.

Стекло было тёплым. Внутри плескалась жидкость, светящаяся едва-едва, как луна за облаками.

Врач во мне возмущался.

Неизвестное вещество. Неизвестная концентрация. Неизвестный механизм действия. Нет клинических испытаний. Нет анамнеза. Нет даже нормального диагноза.

Но мальчик умирал не в кабинете с лабораторией.

Он умирал в проклятой сторожке на границе живого леса.

И всё, что у меня было, — капля невозможной воды.

— Если ему станет хуже, — сказала я, — я буду вас ненавидеть.

— Почему меня?

— Вы ближе всех.

Я открыла флягу.

Капля упала Тимошу на губы.

Сначала ничего не произошло.

Потом мальчик выгнулся дугой.

Кучер вскрикнул. Север схватил меня за плечо, пытаясь оттащить, но я вырвалась и прижала ладонь к груди Тимоша.

— Нет. Дыши. Дыши, слышишь?

Кожа мальчика стала горячей, почти обжигающей. Под тонкой рубахой сердце билось быстро-быстро, сбиваясь, как птица в клетке.

— Ему плохо! — крикнул кучер.

— Я вижу!

И вдруг я увидела больше.

Не глазами.

Где-то внутри мальчика, под кожей, под кровью, под болью, тянулась тонкая чёрная нить. Она начиналась от раны и ползла выше, к животу, груди, сердцу.

Инфекция?

Нет.

Что-то другое.

Грязь дороги.

Кровь, которую почувствовал лес.

Чёрная нить шевельнулась, как червь.

Меня затошнило.

— Что это? — прошептала я.

Север побледнел.

— Лесная гниль.

— Она уже в нём?

— Да.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что от неё не лечат.

Внутри меня поднялась злость.

Чистая. Яркая. Очень полезная.

— Это у вас не лечат.

Я схватила ладонь Тимоша. Второй рукой коснулась его раны поверх повязки.

Боль ударила в пальцы.

Не физическая. Иная. Холодная, липкая, ползучая. Как если бы сама болезнь попыталась впиться в меня.

Я стиснула зубы.

Перед глазами вспыхнули корни. Тёмные сосуды под землёй. Застой. Гниение. Очаг. Распространение.

Лес был телом.

А это — заражение.

— Найти очаг, — прошептала я. — Остановить распространение. Дренаж. Очистка. Восстановление.

— Что ты делаешь? — голос Севера стал резким.

— Ставлю диагноз.

Чёрная нить в теле Тимоша дёрнулась.

Я не знала заклинаний. Не знала молитв. Не знала, как управлять магией, если это была магия.

Но я знала другое.

Болезнь нельзя победить, если бояться её назвать.

— Это не проклятие, — сказала я. — Это заражение.

Кулон в моей ладони вспыхнул.

Зелёный свет разлился по пальцам, тонкими линиями ушёл под кожу. Вода, пролитая на пол, дрогнула. Маленький росток у трещины вытянулся выше, распустил