не было часов. Телефона тоже не было, исчез вместе с пропавшими в процессе «призыва» джинсами. Да и существовали ли здесь телефоны вообще?

Но судя по положению солнца, вечер уже уверенно вступал в свои права. Что ж. Раз покупателей нет… Наверное, теперь можно немного осмотреться.

Эта мысль показалась настолько заманчивой, что я даже улыбнулась.

Все-таки за целый день я толком не успела изучить место, в котором меня, по словам господина Хорна, собирались держать до тех пор, пока я не заработаю на собственный выкуп.

Очень оптимистичная перспектива. Просто мечта.

Заперев дверь, я взяла лампу и направилась в глубину магазина.

На задней стене торгового зала обнаружилась узкая дверь, которую я раньше не замечала. За ней находился коридор. Темный, тихий, пахнущий деревом и старой бумагой.

Дальше шли складские помещения, оба были забиты коробками и ящиками. На некоторых имелись аккуратные надписи синими чернилами, на других — только номера.

Я заглянула в самый близкий к двери ящик и обнаружила там аккуратно завернутые в папиросную бумагу совершенно невероятные чайники, напоминавшие миниатюрные дворцы. Казалось, они даже от неосторожного взгляда расколоться могут, поэтому я опустила крышку и отошла от греха подальше.

Потом нашлась еще одна дверь. За ней — маленькая комнатка. Настолько маленькая, что я сначала даже не осознала, что она предназначена… для меня.

На каких-то четырех квадратных метрах умещались кровать, умывальник, комод, вешалка… И плотная штора в углу. Отодвинув ее, я обнаружила крошечный туалет.

Некоторое время я просто стояла посреди комнаты.

Потом медленно опустилась на край кровати.

Матрас оказался неожиданно мягким. Надо же. У господина Хорна хватило совести обеспечить пленницу хотя бы нормальным спальным местом. Хотя, возможно, это не совесть. Возможно, хорошему продавцу просто полагается высыпаться.

Я уже собиралась уходить, когда заметила еще одну дверь.

Совсем неприметную. Толкнув ее, я шагнула внутрь.

И замерла.

Это была заброшенная мастерская, с толстым слоем пыли на полу.

Вдоль стен стояли полки с инструментами. В углу виднелся небольшой обжиговый шкаф. Но главное — повсюду валялись кисти.

Десятки кистей. Тонкие. Толстые. Круглые. Плоские. Некоторые выглядели совсем новыми. Другие были старыми и растрепанными.

А вдоль стен аккуратными стопками лежали белые фарфоровые тарелки.

Совершенно чистые и пустые. Будто ждали чего-то. Или кого-то.

Сердце неожиданно забилось быстрее. Я подошла ближе. Провела пальцами по гладкой поверхности одной тарелки. Потом осторожно взяла ее в руки. И вздрогнула.

На одно короткое мгновение мне показалось, что фарфор живой. Будто где-то глубоко внутри него спит тихая музыка. Или свет. Ощущение оказалось настолько слабым, что я даже не смогла бы описать его словами. Оно возникло и тут же исчезло… Но оставило после себя странное чувство.

Словно тарелка ждала прикосновения. Словно что-то внутри нее откликнулось на меня.

Я нахмурилась и взяла в руки кисть. Тогда ощущение повторилось. Совсем слабое. Похожее на едва заметное покалывание в кончиках пальцев. На шепот, который невозможно расслышать.

Я быстро огляделась по сторонам. «Мы тебя ждали, — тарелки и кисти будто говорили со мной. — Мы ждали здесь именно тебя».

9. Первый раз на улице

Голод накрыл внезапно.

Словно до этого он долго стоял у меня за спиной и терпеливо ждал, а теперь громко сообщил: «Ну что, Зоя, теперь, когда тебя уже перенесли в другой мир, назначили продавщицей, напугали магией и оставили одну среди фарфора, может, наконец вспомнишь, что людям иногда полагается есть?»

Я даже сначала не сразу поняла, что именно со мной происходит. Просто в какой-то момент мысли перестали складываться в нормальные конструкции, в животе неприятно заныло, голова сделалась ватной и пустой, а белые тарелки в заброшенной мастерской, которые еще минуту назад казались загадочными и волшебными, начали вызывать не творческое вдохновение, а исключительно вопрос: интересно, а есть здесь что-нибудь съестное, чтобы на тарелку положить?

Я прислонилась плечом к дверному косяку, глубоко вдохнула и попыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Получалось плохо. В прежней жизни? До скандала? До лестницы? До того, как очнулась на полу чужого магазина? Кажется, утром я выпила кофе и съела бутерброд с сыром. И всё. Организм честно держался весь день, не отвлекая «по пустякам», а теперь предъявил счет с процентами. Причем такими, что никакой господин Хорн со своими штрафами и угрозами рядом не стоял.

Как я уже успела заметить, ни крошки съестного в самом магазине и задних комнатах не было. Так что я быстро вернулась в торговый зал и проверила, заперта ли касса, а потом еще раз проверила, потому что доверять себе после такого дня было примерно как доверять Диме рядом с чужой шоколадкой. Потом попыталась найти сумку или шоппер… Но таковых предметов тут не водилось, зато нашлась корзинка. Если судить по иллюстрациям в одной из моих любимых детских книг, именно с такой Карлик Нос ходил на рынок за провизией.

Через пару минут я уже закрывала дверь магазина. Если уж мне предстояло жить в этом странном городе, неплохо бы узнать, где продают что-нибудь съедобное.

На улице оказалось настолько… красиво, что я на несколько минут почти забыла, зачем вышла наружу. Почти — потому что голод все еще был рядом, он словно дергал за рукав и шипел: «Не отвлекайся от главной цели, экскурсовод несчастный». Но как тут было не отвлекаться? Улица тянулась между домами, которые были старинными, основательными и при этом удивительно нарядными: высокие окна с частыми переплетами, резные двери, кованые кронштейны вывесок, аккуратные маленькие палисадники за низкими оградками, где в густеющих сумерках белели цветы. Вторые этажи выступали над первыми, опираясь на деревянные подпорки, фасады были оштукатурены в теплые песочные, кремовые и серо-голубые цвета, над дверями висели фонари с толстым мутноватым стеклом, внутри которых уже загорались желтые огоньки. Они горели ровно и тепло, будто прирученные светляки Это был крупный город примерно восемнадцатого века (по меркам моей реальности) — настоящий, живой, шумный, со скрипом колес по мостовой и шорохом шагов, с голосами прохожих и далекой музыкой.

Я шла куда глаза глядят и очень старалась выглядеть человеком, который отлично знает, куда идет. Получалось, скорее всего, неубедительно. Потому что я то и дело останавливалась возле вывесок и пыталась понять, что именно на них изображено. Или просто глазела по сторонам, потому что вокруг было столько интересного! И одновременно старалась запомнить дорогу, чтобы не заблудиться. Уфф.

В какой-то момент я свернула на более широкую улицу, заметила впереди толпу прохожих и яркие огни и уже обрадовалась, решив, что там-то непременно