орки, делаете на самом деле. Вы ловите женщин в ловушку, вы заставляете их ложиться с вами, вы делаете их беременными, а затем заставляете их отдавать своих детей!

Натт снова склонил голову и медленно, с расстановкой покачал ею.

— Я не могу говорить за всех моих братьев, — сказал он, — но мы, Гриски, так не поступаем. Нам это ни к чему. Женщины сами желают лечь с нами. Так же, как ты сейчас желаешь меня.

Что? Это было нелепо, абсурдно, Элла ничего такого не желала — и уж точно не этого, и тем более не сегодня. И если другие женщины хотели этого с ним, это наверняка было невозможно… но тут она совершила роковую ошибку, опустив взгляд на его мускулистую голую грудь, а затем ниже, на переднюю часть его штанов.

И там было… что ж. Несколько больше, чем она ожидала: оно мощно и отчетливо выпирало сквозь ткань. Толстое, гладкое и твёрдое, и было ли это влажное пятно на самой верхушке…

Натт заметил её взгляд, конечно же заметил, и затем — Элла едва не поперхнулась — эта огромная когтистая ладонь и вправду сдвинулась, чтобы обхватить это сквозь штаны. Бесстыдно демонстрируя ей его внушительную длину и тяжесть, слишком очевидные сквозь плотную ткань, и внезапно Элла поняла, что не может ни отвести взгляд, ни сдержать резкий, сдавленный вздох.

— Желаешь увидеть? — промурлыкал его голос, пока вторая рука уже потянулась расстегивать низко спущенный пояс. — Знаю, это доставит тебе удовольствие.

Боги благие. Элла с запозданием зажмурилась и сделала ещё один спотыкающийся шаг назад.

— Нет, — выдохнула она. — Боги, нет.

Пока она говорила, раздался глухой стук — звук упавшего на пол меча, но когда Элла рискнула бросить на него короткий, быстрый взгляд, штаны, слава богам, всё ещё были на месте.

— Тогда скажи, девочка, — произнёс его низкий голос. — Чего ты желаешь этой ночью?

Элле пришлось собираться с мыслями, подыскивать связные слова, и она обнаружила, что у неё их словно и нет. Чего она желала? Убежать? Вернуться на праздник? Войти обратно, улыбнуться Альфреду и сделать вид, будто ничего не изменилось?

И, что ещё хуже, попрощаться с этим совершенно шокирующим орком, с Наттом, возможно, навсегда? После того, как он наконец вернулся, спустя столько времени?

— Желаешь, чтобы я оставил тебя? — спросил этот низкий голос, словно прочитав её мысли. — Я уйду, девочка. Ты больше никогда не увидишь меня, если такова твоя воля.

Эта мысль оказалась странной, на удивление тревожной, и Элла резко, порывисто помотала головой.

— Н-нет, — услышала она свой ответ, прозвучавший слишком поспешно. — Не сейчас.

Огромное тело замерло, и она чувствовала, как эти глаза изучают её, прожигая слишком глубоко. И когда он сделал шаг ближе, всё так же задумчиво склонив голову, на этот раз она не отступила. Просто позволила ему подойти ближе, и ещё ближе, пока его запах снова не стал почти одурманивающим, горячим и мускусным в её дыхании.

— Ты позволила этому гнусному человеку прикасаться к тебе и пробовать тебя на вкус, — пробормотал он. — Почему бы тебе не дозволить мне сделать то же самое?

Что? Потрясённые глаза Эллы были прикованы к его глазам, она неотрывно смотрела, как он делает ещё один медленный, бесшумный шаг ближе.

— Если ты воистину не желаешь, чтобы я убил этого человека, — продолжил он ещё тише, — быть может, взамен ты даруешь мне эту месть над ним, от твоего имени.

Эту… месть? Губы Натта снова растянулись в улыбке, обнажив все эти острые зубы, а его рука опустилась, чтобы бесполезно сжаться там, где раньше была рукоять меча.

— Месть, — выдохнул он, — в виде голодного орочьего языка, пробующего на вкус женщину, которую этот глупец ложно называет своей, в ночь этого празднества. Я скрою его запах своим собственным и принесу тебе радость, которую он должен был бы даровать тебе этой ночью.

Ох. Ох. И Элла на самом деле не обдумывала это, не обдумывала — но её взгляд был прикован к лицу Натта, к его рту. К тому месту, где снова показался этот длинный чёрный язык, медленно, извилисто, многозначительно облизывая губы.

Проклятье. Элла невольно коротко вздохнула, и в ответ Натт снова ухмыльнулся, а из его горла вырвался низкий, хриплый рык.

— Я принесу тебе глубокую радость вместо него, девочка, — прошептал он. — Я дам тебе всё, о чём ты так тосковала.

Элла не могла пошевелиться, не могла думать, и вот он уже снова был достаточно близко, чтобы прикоснуться; его палец с золотым кольцом снова вернулся, чтобы ещё раз скользнуть по её щеке. На этот раз коготь был выпущен, острый, чёрный и смертоносный, и Элла вздрогнула, почувствовав, как он легко, нежно скользит по её коже.

— Со мной ты будешь в безопасности, — сказал он, и эти слова странным, волнующим образом контрастировали с этим единственным когтем, теперь намеренно скользящим вниз по её шее. — И я никогда не стану удерживать тебя против твоей воли. Если ты пожелаешь бежать, я не стану тебя останавливать.

Его чёрные глаза были неотрывно прикованы к её глазам, пока он говорил, и будь она проклята, но Элла ему поверила. Она верила, что он её отпустит. Она верила, что он не причинит ей вреда. И она даже верила — она сделала ещё один судорожный, дрожащий вдох — что он принесёт ей радость.

И где-то, каким-то образом, какая-то зажатая, постыдная часть её сущности действительно обдумывала это. Действительно обдумывала возможность позволить орку — позволить Натту — прикасаться к ней и пробовать её на вкус вот так. И каково это будет — чувствовать, как такой язык исследует самые сокровенные места, горячо и влажно скользя по коже, в то время как эта тёмная голова, это огромное мускулистое тело орка устроится между её бёдер…

— Я обручена, — услышала Элла свой напряжённый голос, потому что, возможно, это была последняя оставшаяся правда, последнее убежище от жара, теперь тяжело собирающегося между ног — И я не одобряю неверность.

Её взгляд метнулся вниз, к бриллиантовому помолвочному кольцу на левой руке, и она с запозданием спрятала руку за спину. Но Натт всё видел, Натт всё знал, и его когтистый палец задержался на её ключице, в то время как другая рука мягко и тепло обхватила её подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Ты не настолько глупа, женщина, — сказал он жёстким голосом. — Ты сама видела этого человека с другой. Этого человека, который клялся тебе в верности. Разве не так?

Боги, Элла не могла соображать; она сглотнула, почувствовав, как