Дима, — ответил я, даже не глянув в его сторону. — Командир диверсантов тщательно брился. У него привычка делать это перед особо важной встречей. Ровно за день. Пресловутая немецкая педантичность. Значит, гостя ждут именно завтра. Теперь про порт. Встреча произойдет не там. На причалах сейчас не протолкнуться от наших войск, патрулей и комендатуры. Схема порта была им нужна для других целей. Каких? Тут пока затрудняюсь ответить. Старший злился, что сначала нужно встретить человека, быстро отвести его к Яше, и только потом начнется суета с портом. Чувствуешь расклад? Гость прибывает не в саму гавань. Его высадят где-нибудь в стороне, подальше от лишних глаз. Диверсанты должны принять человека, скрытно провести его безопасным маршрутом, передать с рук на руки Яше. А вот уже Яша устроит прибывшему товарищу лежку. Но тут у меня кое-что не бьется…

Я снова принялся расхаживать по допросной, от одной стены к другой и обратно. Так легче думать.

— Давай уже, не томи, — поторопил меня Карась.

— Смотри… Армия вермахта драпает на всех парах. Резиденты, шпионы, вся подобная братия рвется из Одессы, а не в нее. Диверсионные группы в основном были подготовлены заранее. Остались в городе, залегли на дно. И тут вдруг один непонятный гражданин морем струячит в Одессу. Зачем? Что в нем важного? Что в Одессе важного? Целую группу отправили на встречу. Когда от группы осталось два человека, они все равно продолжили выполнять задание.

Мишка нахмурился, выпустил сизую струю дыма.

— Странно, согласен. Но сейчас гадать можно сколько угодно. Правду узнаем, только когда возьмем гада. Что по Яше и Аптекарю думаешь?

— Тут все гораздо проще. Аптекарь работает в комендатуре. Доступ к бланкам и казенным печатям у него свободный. Жадный, трусливый, тянет время, боится рисковать. Кличка говорящая. Либо до войны реально числился фармацевтом, либо внешность соответствующая. Может, очки с толстыми линзами. Может, сутулый. А Яша — местный. Хромает на правую ногу, опирается на трость. Передвигается по городу в открытую, значит, легализован и подозрений у патрулей не вызывает. Знает ходы и выходы.

Карасев подумал пару секунд, затем повернулся к Светлову.

— Слушай приказ, лейтенант. Дуешь прямиком в комендатуру. Будешь там тереться до конца дня.

— Что значит «тереться», товарищ капитан? — переспросил наш идеалист.

— Это значит: глаза разуй и смотри! — рявкнул Мишка. — Ищи человека, подходящего под описание Соколова. Аптекаря этого. Присматривайся к штабным писарям. Расспрашивай аккуратно, кто у них самый дотошный, кто за печати отвечает, кто в последние дни вел себя странно. Аккуратно, Светлов! А не как обычно. Удостоверение всем подряд в лицо не тычь. Понял? Вообще не свети, что из контрразведки. Если вычислишь гада, пока не трогай. Спугнешь — лично голову откручу. — Карасев осекся, внимательно посмотрел на лейтенанта. — А что с рожей у нас? Откуда это недовольство? Приказы командира опять собрался оспаривать?

Физиономия Светлова и правда выглядела слегка напряженной, будто он хлебнул горького лекарства, а теперь не знает, как его выплюнуть. Он громко сглотнул, расправил плечи.

— Товарищ капитан, никак нет! По вашему приказу все понятно. Но… Разрешите обратиться!

Мишка тяжело вздохнул.

— Ну, обращайся. А то тебя сейчас на части разорвет.

— Считаю необходимым заявить! Использовать в оперативной работе подобные методы недопустимо! — голос молодого лейтенанта звенел от возмущения. Он перевел свой комсомольский, пылающий гневом взгляд на меня: — То, как товарищ старший лейтенант допрашивал пленного… Подстройка под дыхание, монотонный голос… Вы простите, но он использовал… — Светлов оглянулся на закрытую дверь допросной, а потом громким шепотом закончил свою мысль: — Он использовал психологию! Нам рассказывали в школе, что это такое.

Дмитрий замолчал. Он смотрел на Карася так, будто сообщил ему нечто вопиюще отвратительное, и тот теперь должен выхватить табельный ТТ, а затем пустить мне пулю в лоб. Карась тоже смотрел на лейтенанта. Тяжело так смотрел, мрачно. По-моему, капитан мысленно препарировал комсомольца на составные части. Или прикидывал, как бы его прибить тихонечко, а потом так же тихонечко прикопать. Чтобы не трепал нервы.

— Вы что, не понимаете? — возмутился Светлов, не дождавшись никакой реакции. — Это же буржуазная лженаука! Психология — метод капиталистического Запада! Советский контрразведчик должен опираться на классовое чутье, факты и пролетарскую бдительность!

Вот тут Карасева проняло. Он от изумления чуть папиросу изо рта не выронил. Завис, переваривая услышанное.

— Ты совсем больной, Светлов? — тихо поинтересовался капитан через минуту ласковым голосом. — Какая лженаука? Какой, на хрен, Запад⁈ Классовое чутье и пролетарская бдительность фрицев не остановят. Пока ты параграфы из методички в башке перебирал да правила вспоминал, Соколов из этого куска дерьма всю подноготную вытащил. Без единого удара. Враг уставы не читает, он нам глотки режет. Убери свою бдительность подальше и шагом марш в комендатуру. Чтоб без результата не возвращался.

Лейтенант шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, выражая крайнюю степень несогласия, затем круто развернулся через левое плечо и покинул допросную, старательно чеканя шаг.

Как только Светлов вышел за дверь, Мишка снова тяжело вздохнул, посмотрел на меня с искренним страданием на лице.

— Угробит он нас своей правильностью. Идиот какой-то, а не опер. Понять не могу, почему его именно к нам приписали? — Капитан удрученно покачал головой. — Ладно, с комендатурой понятно. Очень надеюсь, у Светлова хватит ума хотя бы в таком простом задании не обосраться. Что с Яшей будем делать?

— Искать его официально — глупо, — ответил я, разминая затекшую шею. — Пока ориентировки разошлем, пойдет слушок по Одессе. Сам знаешь, в этом городе все друг другу братья, сватья или друзья детства. В итоге получим дырку от бублика, а не заморского гостя. Яша — тертый калач. Обычная шпана на такие дела не подпишется. Раз немцы доверяют ему встречать важную птицу, у него крепкие связи с криминалом.

— Значит, искать надо неофициально, — осклабился Мишка. — Молдаванка, Привоз, Пересыпь. Там все авторитетные люди крутятся. В форме нам туда соваться нельзя. Разбегутся по щелям.

— Переодеваемся, — согласился я, направляясь к двери. — Нужна местная одежка. Похуже и погрязнее.

Процесс маскировки много времени не занял. В каптерке Управления всегда хранился запас конфискованных гражданских вещей — изъятые у мародеров и спекулянтов шмотки отлично подходили для оперативной работы.

Натянул помятые вельветовые брюки и выцветшую косоворотку, накинул сверху потертый пиджак. Офицерские сапоги сменил на стоптанные штиблеты. Табельный ТТ убрал за пояс.

Карась тоже преобразился