Сейчас нужно говорить на одной ноте, в одном ритме, не проявляя ни гнева, ни радости.

Вся эта история про плохого и хорошего полицейского работает, когда человек сознательно утаивает информацию. И в таком случае я бы принялся изображать из себя доброго парня, который готов протянуть руку помощи.

Но случай Охридько в корне иной. Его действительно держали в неведении. Этот парень — пушечное мясо. Расходный материал. Фрицы оставили учетчика в живых ради плана порта и для массовки. Им требовались лишние руки, способные держать «Люгер».

Однако даже в статусе слепого исполнителя бывший учетчик все равно слышал обрывки фраз, видел какие-то детали. Просто не обращал внимания, не запоминал, потому как не считал их важными. А вот его подсознание фиксировало все. Теперь надо вытащить это наружу.

Прямой допрос здесь бесполезен. Мозг, парализованный животным страхом и ожиданием побоев, выстраивает глухую защиту. Но есть кое-какие методы, способные снять блок. Вернее метод.

Стоит направить внимание пленника на рутину — спросить, во сколько встали, что ели, какая стояла погода, — как критическое мышление отступит. Охридько переключится на эпизодическую память, заново проживет день и совершенно неосознанно вытащит на поверхность нужные слова или звуки на фоне.

— Тебя никто не бьет, — продолжал я, — Слушай мой голос. Расслабься. Ты уже ничего не можешь изменить. Просто давай побеседуем.

Начал подстраиваться под его рваное дыхание, постепенно понижая тембр голоса. Чисто Эриксоновский гипноз в полевых условиях. Монотонность вводит психику в легкий транс, усыпляя сопротивление. Предатель ждет боли, а получает убаюкивающую безопасность. Этот контраст работает безотказно.

Пленник дернул кадыком. Попытался отвести затравленный взгляд, но против желания снова уставился мне в глаза. Его напряженные плечи медленно опустились. Сработал рефлекс подчинения.

— Никакого Яши ты не знаешь, верю.

Охридько кивнул несколько раз, цепляясь за мои слова, как за спасательный круг.

— И задачу группы не знаешь. Так?

Он снова затряс башкой.

— Давай вспомним, что было в последние три дня. Просто события. Не надо никаких секретных сведений. У тебя их нет. Поговорим о том, что вы делали. Прятались в катакомбах? Во сколько вставали, куда шли, что ели?

— Рано вставали… Старший приносил еду, мне не разрешал выходить. Мы ждали…

Охридько сам не заметил, как переключился на мой ритм. Начал отвечать так же медленно, слегка заторможено.

Я мысленно усмехнулся. Вспомнил кадр из старого мультфильма. Вернее, для меня он старый, а тут, в 1944 его пока еще не существует.

«Подойдите ближе, бандерлоги…»

Удав был тем еще умником.

Не меняя интонации, продолжил тянуть нить воспоминаний бывшего учетчика.

— Вы ждали. В тесноте. Плохо, тяжело дышать. Катакомбы. Что делал старший?

— Он курил свой табак и ругался, — пленный пялился мне в глаза, совсем не замечая, как погружается в воспоминания, — Ему не нравился Яша.

Так. Снова Яша. Значит, тип этот и правда важный.

— Что именно бесило командира в Яше? Обувь? Привычки?

Пленный медленно моргнул. Взгляд окончательно расфокусировался. Защитные барьеры психики рухнули, пропуская наружу то, что казалось незначительным бытовым фоном. Для меня же это был речной песок, из которого можно высеять золото.

— Шаги… — выдохнул диверсант. — Старший злился, что Яша шаркает. Хромает на правую ногу и стучит палкой по камням. Говорил, этот стук привлечет патрули.

Я сделал мысленную пометку. Яша хромает и ходит с тростью. Он передвигается открыто, значит местный. Старшего группы не беспокоил сам факт, что этот чертов Яша шляется по улице, только шарканье и палка.

Слегка сместился, закрывая от пленного Мишкину фигуру. В поле зрения должно быть только мое лицо.

— Что еще злило твоего командира?

— Командир нервничал из-за Яши, но больше всего его злили документы. Он долго ждал пропусков. Сказал уже почти неделя. Ругал жадного русского.

— Как он его называл? Что говорил о нем?

Диверсант еле заметно дернулся. Мозг на секунду снова попытался включить блокировку, но поток воспоминаний уже пошел. Его теперь трудно остановить.

— Деньги… Русский требовал слишком много. Командир ударил кулаком по стене. Сказал: «Аптекарь опять тянет время. Жадная свинья. Ему ничего не стоит шлепнуть эти чертовы печати».

Аптекарь… Либо носит очки, либо до войны работал с лекарствами. Может иметь профильное образование. Сейчас сидит в штабе. Поставить нужный штамп для него не проблема, он имеет доступ к документации. Отлично.

Оставался последний, самый важный кусок головоломки. На хрена диверсантам нужна схема порта?

— Что старший говорил про порт? Он ему нравился? красивый? Удобный? Большой? Маленький?

— Опять ругался, — Охридько слегка нахмурился, — Далеко от того места, где состоится встреча…

Я моментально сделал стойку. Встреча? Это уже интересно.

— Командир группы всегда был недовольный. Все ему не так. И Яша не нравится, И Аптекарь. Встреча тоже не в том месте.

— Нет, — бывший учетчик качнул головой, — Просто далеко. Сначала надо встретить человека, быстро проводить его к Яше. А потом — в порт. Суета. А еще он сегодня утром брился. Тщательно скоблил щеки опасной бритвой. Сказал, всегда делает это за день до важной встречи. Иначе все пройдет паршиво.

— Ты молодец, Николай.

Я резко встал, отодвинул табурет с противным громким скрежетом. Неприятный звук и разорванный контакт сработали как выключатель. Диверсант вздрогнул, заморгал.

Я обернулся к Карасеву.

— Товарищ капитан, надо поговорить. Попросите увести пленного.

Глава 3

Конвойные увели скулящего Охридько. В допросной повисла тишина, которую нарушало только сопение Светлова. Лейтенант пялился исключительно в мою сторону. Причем пялился со смесью ужаса и брезгливости. Уж не знаю, что его настолько впечатлило. Я вроде бы вел себя вполне прилично. Ну да черт с ним. Сейчас точно не до моральных терзаний комсомольца.

Встал с табурета, прошелся по комнате. Соображал, собирал в кучу обрывочную информацию, полученную из мутных рассказов бывшего учетчика. Мишка ждал, пока созрею, не торопил.

— В общем, товарищ капитан. — Я остановился, обернулся к Карасеву. — Расклад вырисовывается предельно четкий.

Он кивнул, подошел к столу, уселся на край. Вытащил из кармана папиросы со спичками, прикурил.

— Давай, выкладывай, Соколов. По роже вижу, что-то уже надумал.

— Начнем с главного. Встреча назначена на завтра. Гость прибудет морем.

Светлов, которого никто не спрашивал, несколько раз моргнул, как бестолковый филин, затем настороженно спросил:

— Но как вы это поняли, товарищ старший лейтенант? Пленный же не назвал точной даты. И про море ни слова…

— Голову включи,