найти кого-то получше — но он едва ли маячил на периферии моей жизни с той первой ночи, когда я приехала сюда, так что меня это не волнует.

Лаура очень красивая — высокая и стройная, с рыжевато-каштановыми волосами и поразительными голубыми глазами. Рядом с ней я всегда чувствую себя невысокой, коренастой и неприметной. Так что Джимми, наверное, нравится, как она выглядит.

Я моргаю и говорю:

— Хорошо. Надеюсь, к тому времени твоей голове станет лучше.

— Я уверена, что так и будет. Мне бы не хотелось его разочаровывать.

Она мне действительно не нравится, но я стараюсь не обращать на это внимания. Мелкие обиды больше не имеют для меня значения. У меня есть гораздо более важные дела, на которых нужно сосредоточиться.

Например, понять, как жить в этом новом мире без дедушки.

И теперь мне придется сегодня заниматься стиркой, и это самое ужасное.

***

Уже далеко за полдень, и все остальные закончили свои домашние дела, но я все еще сижу, склонившись над большой ванной, и стираю рубашки и нижнее белье на стиральной доске.

Я первая признаю, что я была избалована. Когда я была ребенком со светло-русыми волосами и круглыми румяными щеками, я выглядела как кукла, и со мной часто обращались как с куклой. Дедушка всегда называл меня «Хлоя, куколка», и именно так ко мне относились. Даже после Падения его изобретательность и традиционные гендерные взгляды избавили меня от физического труда. Я не сильная. Я не закаленная. Я не умею ничего, кроме как улыбаться и вести себя мило. Но все же…

Я пытаюсь выполнять порученную мне работу, не жалуясь, даже если это означает, что они приступают к ужину, а я еще и близко не закончила.

Это лучше, чем голодать, и я наконец-то придумала, как тереть ткань о стиральную доску, не царапая костяшки пальцев и не пачкая их в крови.

Я так сосредоточена на своей работе, что у меня перехватывает дыхание, когда кто-то внезапно садится на скамейку рядом со мной. Я несколько раз моргаю, прежде чем понимаю, что это Джимми.

Я не разговаривала с ним с тех пор, как он спас мне жизнь в тот первый день. Последние недели он то появлялся, то исчезал, но никогда не разговаривал со мной.

— Привет, — говорю я, поскольку он сидит на краю скамейки и молча смотрит на меня.

— Привет, — его волосы и борода нуждаются в стрижке еще сильнее, чем раньше. У него очень темно-карие глаза. Заметный шрам, пересекающий лоб и левую бровь. Он слегка ерзает на стуле.

Я снова опускаю взгляд на белье, неловкая и смущенная. Я работаю над белой мужской футболкой, которая была покрыта грязью и потом.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я его, молясь, чтобы он пришел не для того, чтобы подкинуть мне еще работы.

Естественно, я благодарна этим людям за то, что они приютили и накормили меня, но с такими темпами я буду не спать до полуночи, пытаясь закончить свои дела по дому.

Он наклоняется вперед, забирает у меня из рук стиральную доску и мокрую футболку, а затем начинает сам стирать.

— Я делала это неправильно? — мой голос слегка дрожит, так как я на самом деле думала, что в кои-то веки у меня все получилось. Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к этому новому способу стирки одежды, но сегодня я, наконец, освоила его.

— Нет, — в его голосе звучит удивление, и он поднимает взгляд, чтобы заглянуть мне в лицо. — Подумал, что тебе не помешал бы перерыв.

— О. Спасибо.

Я делаю несколько глубоких вдохов и приглаживаю назад несколько выбившихся из хвостика прядей волос. Я уверена, что мои щеки покраснели. Я определенно вспотела.

Он быстро и умело стирает футболку, а я сижу и наблюдаю за ним. Я чувствую, что один из нас должен что-то сказать, но я понятия не имею, о чем говорить с этим мужчиной.

Он большой, сильный, способный и спокойный. Ему, должно быть, немного за тридцать. У него большая семья и много друзей. Я думала, он сегодня днем ушел на прогулку с Лаурой. Какого черта он здесь делает, сидя со мной?

Может быть, он жалеет меня, потому что у меня ничего и никого нет. От этой мысли у меня напрягается спина.

Когда он заканчивает с футболкой, я беру ее, чтобы прополоскать, и останавливаю его, прежде чем он достает боксеры.

— Я не возражаю, — говорю я ему. — Это моя работа.

На мгновение кажется, что Джимми собирается возразить, но затем передумывает. Он откидывается на спинку стула. Меняет позу. Прочищает горло.

Я бросаю на него любопытный взгляд и начинаю развешивать боксеры на стиральной доске.

Как-то противно вот так стирать мужское нижнее белье. Я даже не знаю, кому оно принадлежит.

Джимми снова откашливается.

— Ты не простудился? — спрашиваю я его, надеясь, что это не слишком заразно. Если я заболею, мне будет трудно выполнять свою работу.

— Нет.

— О. Ладно, — у меня болит спина из-за того, что я так долго наклоняюсь. Наверняка есть более удобная поза для выполнения этой работы. Я придвигаюсь поближе к краю скамьи и стараюсь не сутулиться.

— У меня есть свое жилье, — выпаливает Джимми.

Я удивлена таким заявлением, вырванным из контекста, но, по крайней мере, он поддерживает разговор. Это лучше, чем неловкое молчание.

— Правда? Я так и подумала, потому что я нечасто вижу тебя здесь, на ферме.

— Да. До Падения это был мой рыбацкий домик. Так что на участке есть хороший пруд.

— А рыба еще водится?

— Да, — он переводит взгляд с моего лица на корыто. — Не так много, как раньше, но все же есть. Домик в лесу, и дикая природа наконец-то начинает возвращаться. Так что я могу немного охотиться. Это действительно помогает зимой.

— Не сомневаюсь, — должно быть, приятно, когда в пищу можно употреблять и рыбу, и дичь. Мы с дедушкой годами питались только консервированными и сушеными продуктами из старого света, и то изредка, когда ему везло, рыбой или кроликом. — Похоже, ты неплохо устроился.

— Довольно неплохо. Также есть куры и свиньи. И я расчистил место для большого огорода.

— Это умно. Так что, я думаю, у тебя все в порядке с продуктами, — я стараюсь говорить вежливо и заинтересованно, хотя, честно говоря, меня немного раздражает его хвастовство.

Само собой, он знает, что у меня ничего нет. Какого черта он все время говорит о том, как у него все хорошо, когда я полагаюсь исключительно на благотворительность?

Может быть, он из тех