Рядом возникла Досада, тут же их обеих с невиданной силой подняло в воздух и отшвырнуло к малиннику. Перевернувшись на лету, Крада заметила, что под буком вспучилась земля, и к небу поднимается столб из пыли, опавшей коры дерева и слежавшихся листьев. Она пыталась схватиться за Досаду, чтобы их не разметало во время подземного взрыва, но тщетно. Невесомую блазень уносило воздушной волной куда-то очень далеко. Досада успела только ойкнуть и пропала.

Крада больно шмякнулась о землю, по пути пробороздив всем телом по колючим веткам малинника. Сжалась вся в комочек, осторожно выглядывая из-за кустов.

Из образовавшейся ямы, распластав по краям длиннющие гибкие пальцы, подобные корням или щупальцам, медленно вываливалось существо. Огромное, все в темной короткой шерсти, блестящей на солнце; с круглыми, совершенно черными и, кажется, незрячими глазами навыкате, треугольными большими ушами, прижатыми к вытянутому черепу. Длинная морда заканчивалась черной пипкой носа, который шумно вздрагивал, втягивая свежий воздух. И это чудище показалось Краде очень знакомым.

Нет, конечно, она не встречала каждый день кого-то столь гигантского и страшного, но точно видела нечто подобное при иных обстоятельствах.

Откуда-то с неба раздался трубный рев. Крада знала, кто это мог быть. Конечно, иногда Смраг-змей пролетал то над Капью, то над Заставой, мелькал ревущей огненной точкой в небе. И грохот слышался такой же, только издалека, приглушенно, так стремительно Смраг проносился над землей.

Сейчас этот то ли свист, то ли вой, длился на удивление долго. Они вдвоем — Крада и успевшее вылезти наполовину чудовище, — задрав головы, с недоумением смотрели вверх, не понимая, почему огненная точка не исчезает по своему обыкновению за горизонтом, а наоборот, приближается, становясь все крупнее. Свист от разрезаемого чем-то очень мощным воздуха стал невыносимым, Крада зажала уши, которые заложило до пронзительной боли в голове. Что-то темное спускалось, накрывая лес на много верст вокруг. Обдало жаром, совсем рядом грузно сотрясло землю.

Крада была умнее подземного зверя. Поэтому сообразила чуть быстрее. Эти несколько секунд, скорее всего, спасли ее жизнь. Она развернулась и бросилась бежать, сопровождаемая протяжным ревом. Одновременно обиженным, удивленным и мучительным.

Рев догнал Краду, сбил с ног. Она зарылась лицом в валежник, чувствуя, как жесткая кора и острые ветки кромсают щеки. Показалось, что целую вечность она просто лежала, пытаясь дышать. Воздух со всхлипами проходил внутрь, с оглушительным свистом выходил наружу, но все же, наконец, дыхание восстановилось. Пошевелила пальцами ног. Они послушно согнулись и разогнулись. Ноги целы. Руки… Тоже. Открыла глаза.

Крада осторожно приподняла лицо, и первое, что увидела: серый острый нос вытьянки. Существо лежало рядом с ней с закрытыми глазами, видимо, тоже сбитая с ног жуткими звуками, разгоняющими ветер. Крада протянула руку — то ли схватить ноющую кость, чтобы сделать из нее укрепляющее снадобье, то ли пожалеть. Только вытьянка от движения ее руки очнулась, открыла глаза, запищала испуганным котенком, замерцала звездой в дождливом небе и исчезла.

Крада осталась совершенно одна. Одна ли?

Стояла глухая тишина. Все стихло. Вообще все. Не ревел Смраг, не выло чудище. Что там произошло? Крада поползла по-пластунски к буковой поляне. Она останавливалась каждые два аршина, вслушиваясь в тишину. Постепенно в нее возвращались обычные лесные звуки: пение птиц, треск падающих веток, шелест листьев. Это все было привычным, приятным, неопасным, и Крада успокаивалась.

Когда доползла до знакомого уже малинника, поднялась на колени. Сквозь колючие кусты разглядела огромную неподвижную тушу подземника, наполовину вылезшего из ямы, да в таком же положении и оставшегося. Больше ничего гигантского, вроде Смрага-змея, Крада не заметила.

Вторым разом же разглядела худую спину с торчащими лопатками, обтянутым темным сукном, сгорбленную над взрыхленной землей.

Это был человек. Очень худой, даже костлявый. В черных длинных волосах, забранных в высокий хвост, виднелись седые пряди. Таких в Заставе называли фуфлыгами, но Крада не рискнула применить это прозвище к столь представительному боярину. Несмотря на летний зной, он был в расшитом серебром бархатном плаще со стоящим воротом, темных узких штанах, заправленных в высокие сапоги. Почти как у Крады, только она после похода по лесу вывозилась с ног до головы шиш знает в чем, а на нем все смотрелось как с иголочки. Под плащом смутно угадывалась тонкая кольчужная рубашка искусного плетения. И кольчуга эта — гибкая и ладная, — не скрипела кольцами от движений, но переливалась чернением. Рядом на вывороченной земле валялся шишак, богато украшенный серебряной резьбой.

Ратай? Больно заморенный для богатыря. С такими узкими плечами сильно мечом не помашешь.

Черный боярин стоял на коленях и шарил длинными руками по земле. Впрочем, нет, не по земле. Перед ним лежал тот самый окровавленный бедолага с неестественно вывернутой ногой. Скорее всего, пострадавшего вынесло наверх еще первой взрывной волной. Навряд ли он остался жив. Хотя вытьянка и перестала надрываться, но Крада сама только что видела, как ноющая кость стремглав покинула предмет своего неистового интереса. Так что…

— Добре тебе, боярин, — сказала Крада, выходя из кустов.

Вокруг все было пропитано первобытной силой. Ее невозможно не ощутить. Но никого, кто бы мог обладать ей, не наблюдалось.

— Что? — человек обернулся, и черные как ночь глаза полыхнули алым.

Раз не стал протестовать, что она называла его боярином, значит, так есть. Не ратай. В нательную тонкую кольчугу под плащ, видимо, обрядился для дальней дороги.

Лицо у него было все острое. Нос, подбородок, скулы, даже надбровные дуги выпирали, как диски. Язык, которым боярин быстро облизал тонкие бледные губы, тоже был острым. И стремительным, как жало змеи. А глаза — черные, широко расставленные.

— Он жив? — Крада кивнула на лежащего. — Я только хотела его вытащить, как этот…

Взмах руки в сторону чудища, застрявшего навечно в яме.

— А потом — тот, — она указала на небо. — Ты видел? Смраг…

Черный боярин быстро покачал головой. И опять стремительно облизал губы.

— Не видел? — удивилась Крада. — Вот только что. Я, конечно, сразу тикать, но успела заметить, как Смраг на этого коршуном кинулся. Ураган такой поднял, Досаду куда-то унесло… Она блазень, Досада, очень легкая… Так он жив?

И подошла ближе. Боярин не казался ей опасным. Даже если вздумает сильничать, с ним одним Крада точно справится. Не зря она с детства бегала к Чету на ристалище.

— Отстань, — вдруг скрипуче и даже как-то обиженно произнес черный боярин, в который раз проведя языком по губам. — Уйди, Крада.

Он поднялся. Несообразно высокий, худой и нескладный. Красивый,