Вспомнилось, как в их первое и единственное общее утро она подлетела от крика братьев. И как потом застыла в его руках, зажмуривившись.

Озарение пришло внезапно, разом.

– Ты что, боишься меня? Думаешь, ударю? Он что…

Она мелко затрясла головой, отрицая.

– Несмеяна…

Присел на корточки и аккуратно приблизился. Побоялся дотронуться.

– Он тебя бил? – повторил Светозар, глядя ей в глаза.

Она отклонилась и снова покачала головой. И прошептала:

– Нет, нет, никогда…

И вроде бы не врала. Светозару порой казалось, что она вообще не умеет врать. Но что-то все же было сокрыто за ее судорожно натянутым телом и огромными испуганными глазами. Что-то, чего он, выросший среди любви и ласки, и пусть в жестких, но справедливых отцовских руках, о жизни не знал.

Ладно, решил Светозар. Позже разберется. Теперь она живет в его доме и никто ее не тронет. Да и не хотелось верить, что Трофим мог ударить дочь. Они же столько лет и зим работали вместе бок о бок. Неужели может быть такое, что вроде как знаешь человека, а на деле не знаешь вовсе? Но ведь ему раньше казалось, что он разобрался в Несмеяне, а вышло, что самого главного-то и не понял.

– Несмеяна, я тебя бить не буду, слышишь? И это я не на тебя кричал. Но кричать я больше тоже не буду. Совсем. Ладно? Иди ко мне.

Ее хотелось пожалеть. Как маленькую. На колени взять, обнять, сказать, что все нормально будет. Но Несмеяна не тронулась с места. И это уже разозлило. Он же к ней со всей душой, а она… Светозар ощутил в себе страшное: желание встряхнуть за плечи, да посильнее, чтобы пришла в себя, одумалась, пошла к нему… И испугался этого в себе. Сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Только же обещал, только же про Трофима не верил, а выходит – и в нем такое есть?! Нет, нельзя давать этому волю. Отец прав: Несмеяна ни в чем не виновата. А даже если виновата… Сколько раз они с братьями чудили, и ни разу отец на них и пальца не поднял…

Но нет. Нет тут ее вины.

Он знал, знал, кого берет в жены! Знал, что про нее говорят. И знал, что не всё, что говорят, – ложь. Так чего ждал? Неужто и правда думал, что облагодетельствует, а Несмеяна его от благодарности только сильнее любить начнет? Дурак! Как есть дурак! Ведь думал же!

Права была мама, когда говорила, что насильно хорошо не сделаешь.

Светозар скрипнул зубами и зажмурился. Раньше казалось – получит Несмеяну, и дело решенное. А вышло вон как. И он снова сел на колосья и взглянул на огромный диск солнца, плавящийся на горизонте. Отец сказал подумать о Несмеяне. Не возьми он, Светозар, ее в жены, Трофим отдал бы дочь за кого-то другого. За кого-то, кто, вполне возможно, не стал бы жалеть ее и сдерживать себя. Принялся бы учить уму-разуму… Нет. Нет! Даже подумать о таком страшно. Он обещал о ней позаботиться, а отец всю жизнь учил их с братьями, что данное слово нужно держать. И он сдержит.

– Ладно, дело сделано, мы женаты, – повторил Светозар слова отца то ли для Несмеяны, то ли для себя. – Повернуть время вспять никому не дано. Будем учиться жить так. – И, вспомнив последнее наставление Финиста, добавил: – Скажи мне, чего бы тебе хотелось?

Губы у Несмеяны шевельнулись, но так и не произнесли ни слова. Светозар подождал, не дождался ничего, с досадой отвернулся, лег на спину, сорвал колосок, сунул в рот, пожевал, глядя в темную небесную синь, окрашенную рваными красно-фиолетовыми полосами.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо в нашем доме, – вздохнул он. – Насильно мил не будешь, но хоть что-то я ведь для тебя сделать могу.

Они молчали, пока самая верхушка багряного круга в последний раз дрогнула в мареве небесного огня. Миг – и он скрылся за краем земли.

– Пойдем домой, – позвал тогда Светозар и поднялся на ноги. – Сейчас быстро холодно станет, замерзнешь. Да и спать пора.

Несмеяна прошептала что-то, но совсем тихо, и вдруг заплакала.

– Ты чего? – всполошился Светозар. – Ну я ж не о том! Несмеяна, прекрати! Я обещаю, что больше не трону тебя. Будем жить как брат с сестрой.

Забегал вокруг, не зная, можно ли обнять, и в конце концов все-таки опустился рядом, прижал к себе.

– Куколок своих хочу, – еле слышно всхлипнула Несмеяна.

– Каких куколок? – не понял Светозар.

– Мама мне делала, – шмыгнула она носом и крупно вздрогнула всем телом.

– И где же они?

Несмеяна отстранилась, продолжая всхлипывать, утерлась рукавом рубахи. Заглянула ему в глаза, словно проверяя, сердится или нет.

– У отца дома, на полатях, – наконец решилась она.

– Нашла из-за чего реветь! – сердито воскликнул, забыв об обещании не кричать, Светозар: напугала его почем зря! – Чего сразу с собой не забрала? А ну вставай, пошли к Трофиму, заберем твоих куколок.

Несмеяна, все еще всхлипывая, посмотрела на него недоверчиво.

– Батюшка осерчает…

– Я теперь твой муж, я главнее.

– Но разве можно? Матушка твоя увидит, скажет, дитя малое, позорю вас…

– Да хватит вести себя так, будто мой дом – поруб какой! – обиженно перебил Светозар. – Все тебе можно. Хоть раз на тебя кто прикрикнул? Хоть раз что запретил? То-то же. Все, пошли.

Он взял ее ладонь, рванул вверх, поднимая, отпустил и широким шагом зашагал с поля, но уже через несколько сажень не утерпел, бросил взгляд назад, чтобы убедиться, что жена пошла за ним. Несмеяна быстро-быстро семенила следом, прижимая руки к груди.

Трофим, открывший им дверь, выглядел донельзя удивленным.

– Что случилось? – испуганно спросил он.

Наверное, решил, что дочь в чем-то провинилась и разъяренный зять пришел требовать ответ с него. И если зятя кузнец не боялся, то свата не без оснований опасался.

– Ничего. Мы быстро, – ответил Светозар, стараясь не смотреть ему в глаза: одно дело было кричать в поле и совсем другое – требовать что-то на пороге чужого дома, и повернулся к Несмеяне: – Иди забирай.

Несмеяна виновато и напуганно взглянула на отца, мышкой юркнула в двери, забралась на полати и почти тут же слезла оттуда, прижимая к груди куколок.

– Это что за детские игры? – нахмурился кузнец. – Несмеяна, я же их… ты же теперь…

– Пусть забирает, я разрешил, – перебил его Светозар. – Все или еще что-то?

Несмеяна замотала головой.

– Пошли тогда.

До дома шли молча. Собаки лениво приподняли головы, когда они проходили