концов, многое можно прояснить в ходе допросов. Была еще возможность затеять оперативную игру с противником, но руководство к этому как-то не склонялось.

Вечер начала июля 1951 года выдался прохладным, с утра лил дождь и не намеревался заканчиваться – будто кусочек осени проник в лето и задержался. Фигурант прирос к рабочему месту в конторе в самом центре Москвы, где вокруг приземистые дома – крыша к крыше, мансарды, сараи, голубятни, узкие дворики.

Наружка, привыкшая к любой погоде, терпеливо ждала, когда фигурант закончит с делами. В конторе, кроме него, никого не осталось.

– Добросовестный работник, – оценил старший бригады наружного наблюдения, поглаживая пальцами руль видавшей виды «эмки» с усиленным двигателем.

– Цены б ему не было, не будь он продажной шкурой, – хмыкнул молодой разведчик.

– Сам читал газетное объявление в разделе «Куплю-продам». По адресу: Ленинградская, дом 9, имеется продажная шкура.

– Ха, – оценил юмор разведчик коротким смешком.

Уже совсем стемнело. Луна зыбко расплывалась на мокрых московских крышах и в лужах. Зажглись пушистым мокрым светом фонари. На улице было пусто и скучно. А фигурант, зараза такая, и не думал никуда уходить. Заработался, трудоголик.

В работе оперативного сотрудника службы наружного наблюдения необходимо органично сочетать общую расслабленность с постоянным вниманием. Иначе просто нервов и здоровья не хватит. И старший бригады, лениво развалившись за рулем и активно зевая, вместе с тем четко просекал окружающую обстановку. Он вдруг неожиданно резко выпрямился на сиденье, указав рукой в направлении особняка:

– Что там за движение? Видишь?

Молодой помощник, присмотревшись, произнес с недоумением:

– Фигура вроде. На крыше.

Действительно, на крыше дома, примыкающего к особняку, мелькнул темный силуэт.

– Поздновато для кровельных работ, – отметил старший.

– Может, трубочист какой.

– Друг мой, там давно центральное отопление. И что трубочисту делать ночью на крыше?

– Чтобы не видно было. Черный трубочист на фоне черного неба.

– Ты давай фривольности оставь. Смотри в оба. Что-то не нравится мне все это.

– К нашему фигуранту этот трубочист вряд ли относится, – заметил разведчик ворчливо.

– К нашему фигуранту все может относиться.

– Вон. Исчез этот призрак на крыше. Растаял, как сон, как утренний туман.

– Тогда уж вечерний.

Минут пять прошло спокойно. А потом свет в окошке, за которым наблюдали разведчики, мигнул. Опять включился и погас. И вдруг звякнуло и осыпалось стекло. Послышался шум. И все затихло.

– Что-то не то! Давай туда! – воскликнул старший.

– Не имеем права! – резонно возразил разведчик, по молодости и врожденному дисциплинированному характеру с благоговением относившийся к инструкциям. – Расшифруемся!

Наружка не имеет права нигде светиться – ни в задержаниях, ни в процессуальных мероприятиях. Ее нет. Она покрыта плотным занавесом секретности, живет по документам прикрытия, под чужими именами, рапорта подписывает псевдонимами и собирается на конспиративных квартирах. Такова работа разведчика службы наружного наблюдения.

Но старший группы был матерым волчарой. И отлично знал, что правила созданы для того, чтобы их нарушать. Но только в крайних случаях, когда не нарушить нельзя, когда дело того требует. И теперь его интуиция, успешно объединившись с логикой, вопила во весь голос о том, что случай сейчас как раз такой – крайний.

– Там что-то явно не так. – Старший распахнул дверь «эмки». – Пошли! Под милицию сыграем.

Документы прикрытия соответствующие у них были. Этого добра у разведчика всегда навалом. Правда, махать ими – это тоже своеобразная расшифровка. Но старший четко знал, что поступает единственно верным образом.

Дверь в особняк была заперта, и старший начал нещадно молотить в нее. Молотил долго. Наконец, за дверью кто-то опасливо осведомился скрипучим голосом:

– И кого черти несут? Закрыто учреждение! Спать идите!

– Я тебе дам – спать! – крикнул старший. – Открывай! Милиция!

Что-то скрипнуло, звякнуло, дверь открылась на цепочке – прям по-домашнему. Старичок вахтер подслеповато посмотрел на удостоверение. И скривился недовольно:

– Милости просим.

Вид у него был заспанный. И заметно, что суету и звон стекла на втором этаже он удачно проворонил.

– Так все на свете проспишь, папаша! – буркнул молодой разведчик, проходя мимо него.

Дверь в кабинет бухгалтерии на втором этаже была распахнута.

Разведчиков чуть не стошнило. Кабинет выглядел как скотобойня. Весь пол покрыт разбросанными бухгалтерскими бумагами и залит кровью. В луже крови лежало безжизненное тело фигуранта со страшной раной на шее, явно несовместимой с жизнью. А еще у него была отрублена кисть левой руки.

– Как за такое время успеть так разделать тело! – непонимающе воскликнул старший.

– А кисть мясник с собой прихватил? – сдержав рвотный порыв, выдавил разведчик.

Старший огляделся – отрубленной кисти действительно нигде не было.

– Похоже на то.

– Зачем она ему?

– Может, коллекционер, – хмыкнул старший, возвращая профессиональную невозмутимость. – Или для отчета хозяевам… Пошли!

Они спустились на первый этаж. Старший кинул:

– Звони, папаша, по ноль-два. У тебя там сослуживца зарубили топориком.

– Что? Как?!

– Звони! А мы пошли. Дел невпроворот.

И оперативники наружки растворились во тьме…

Заместитель начальника Главного управления контрразведки МГБ СССР генерал Вострецов, собрав срочное совещание, обматерил по старой доброй привычке всю оперативную группу – особенно досталось наружке. Хотя что надо было делать в той ситуации – он не открыл. Наверное, что-то такое потаенное, о чем известно только генералам, но они об этом никому не скажут, поскольку это жуткий секрет.

– На что это безобразие похоже? – спросил он, обведя глазами собравшихся в его кабинете оперативников и руководство первого отдела – по США.

– На то, что враг рубит концы, – поднявшись с места, отчеканил инициатор разработки. – Ликвидация агента преподносится как убийство, совершенное маньяком.

– А может, и был маньяк? – возразил генерал. – Все же так разделать человека…

– У них что, мало этих мясников? – заметил начальник первого отдела. – Из одних убежавших на Запад полицаев можно целый полк людоедов собрать. Уж в чем-чем, а в палачах у наших противников дефицита нет.

– Итак, у нас остался один фигурант, – подвел итог генерал.

– Будем арестовывать?

– Подождем.

Дальше события пошли по нарастающей. Через пару дней таким же образом был убит еще один ничем не примечательный гражданин. Отрублена левая рука. В разработке он не был, но проходил в списке контактов.

А дальше возникла идея подключить к этому делу уголовный розыск. Притом использовать втемную. Все же московские сыщики собаку съели на раскрытии убийств и отлично представляли себе замашки преступников. И сейчас с ног сбились по этому маньяку, отсекающему руки жертв.

Сказано – сделано. Угрозыску сбросили пожелание, чтобы присмотрелись к последнему живому фигуранту. Конечно, не вводя в курс дела. Нужно для обеспечения государственной безопасности – волшебные слова, которые заставляют людей вертеться с полной отдачей. Ну все и завертелось.

На тех складах, где обитал фигурант,