меня не раздражал. Это был звук моих шагов. Шагов хозяйки.

Откинула крышку сундука, уже не морщась от скрипа.

Руки сами потянулись к стопке белья, под которой я спрятала тетрадь.

— Итак, «Пророчество Неисчислимого Богатства», — пробормотала я, доставая заветный сверток в промасленной коже. — Виктор ждет чуда. Мерца ждет моей смерти. А я жду обеда.

Села на кровать, скрестив ноги по-турецки (тазобедренный сустав снова возмутился, но я шикнула на него: «Терпи, растягивайся!»).

Открыла тетрадь на странице с «Малым Тепловым Кругом».

В прошлый раз я закрыла ее, испугавшись слов «жертва крови». Сейчас, с разогретой кровью и холодной головой, я решила вчитаться внимательнее.

«...Крови достаточно капли, дабы замкнуть цепь жизни...»

— Капли, — хмыкнула я. — Всего-то? Диабетики делают это пять раз в день. Это не жертвоприношение, это анализ.

Провела пальцем по схеме. Векторы. Направление энергии.

В химии есть экзотермические реакции — те, что выделяют тепло.

Магия в этом мире, судя по всему, работала по тем же законам физики, только катализатором служила воля... и, видимо, биологический материал оператора.

Посмотрела на свои руки. Кожа сухая, тонкая.

Если я смогу нагреть эту комнату без дров... Если я смогу согреть воду без помощи Мерцы...

Это будет мой первый актив. Моя первая независимость.

— Ну что, Елена Викторовна, — сказала я себе, чувствуя, как в животе снова урчит от голода, но теперь это был голод деятельности. — Попробуем запустить этот реактор?

Начала искать чем уколоть палец. Взгляд упал на костяной гребень с отломанным зубцом. Острый скол. Подойдет.

Но сначала — дезинфекция. Макнула гребень в остатки остывшего взвара (там, кажется, был спирт или что-то бродящее).

— Не по СанПиНу, — вздохнула я. — Но мы работаем в полевых условиях.

Приготовилась к эксперименту.

Занесла острый скол гребня над подушечкой безымянного пальца и замерла.

Рука не дрожала. Дыхание было ровным, лишь слегка сиплым из-за старых бронхов.

И тут меня накрыло странное осознание. Не страха, нет. Осознание собственной ненормальности.

«Почему я не кричу?» — этот вопрос прозвучал в голове отчетливо, как голос диктора.

Я нахожусь в чужом теле. В средневековом замке. Я умерла на совещании и очнулась здесь. Любой нормальный человек сейчас бился бы головой об стену, выл, звал маму или щипал себя до синяков.

А я? Я сижу в мужских тапках, дезинфицирую гребень самогоном и собираюсь колдовать.

Я спокойна. Пугающе, неестественно спокойна.

Опустила руку с гребнем на колени и прислушалась к себе.

Это было похоже на анестезию. Словно между мной и реальностью опустилось толстое, пуленепробиваемое стекло. Я видела ужас своего положения, я понимала его головой, но эмоции... эмоции были отключены.

— Профессиональная деформация, — прошептала я.

Сколько раз я это проходила?

Звонок в три часа ночи: «Склад горит». Или: «Партия просрочена, СЭС уже у ворот».

В первую секунду сердце падает в пятки. А потом — щелчок. Эмоции выключаются. Включается холодный, циничный алгоритм.

Паника — это расход энергии. Истерика — это потеря времени.

Мой мозг, переживший смерть и пересадку в это дряхлое тело, просто перешел в аварийный режим. Safe mode. Только основные функции: анализ, действие, сохранение энергии. На истерику у этого организма просто нет ресурса. Если я сейчас начну рыдать, у меня, скорее всего, снова остановится сердце.

И была еще одна причина. Смешная. Постыдная.

Книги.

Я горько усмехнулась, глядя на пляшущий огонек свечи.

Сколько вечеров я убила, читая романы про попаданок? Сотни. Я знала этот сценарий. Я знала правила игры.

Мой мозг, столкнувшись с невозможным, просто подсунул мне знакомый шаблон: «А, это мы проходили в книге "Герцогиня поневоле". Глава первая. Адаптация».

Это защищало меня от безумия. Я воспринимала это не как кошмар, а как сюжет, в который меня засунули.

— Ладно, — сказала я вслух, и голос прозвучал твердо. — Будем считать, что истерику я отложила на четверг. Сейчас у нас по плану магия.

Это циничное спокойствие было тонким льдом. Я знала, что однажды он треснет, и меня накроет так, что мало не покажется. Но не сейчас. Не пока я сижу в холоде и голоде.

Снова подняла гребень.

— Капля крови, говоришь? — посмотрела на схему в тетради. Она была подписана размашисто: «Vis Vitalis» (Жизненная Сила).

Я надеялась, что это значит энергия. Тепло. Хоть что-то, что разгонит этот могильный холод. Если сейчас не согреюсь, просто околею в этой каменной коробке.

— Ну давай. Только ради науки. И ради отопления.

Резко надавила острием на кожу. Боль была мгновенной. На пальце выступила темная капля. Я с силой прижала палец к центру нарисованного круга.

— Активация, — прошептала, стуча зубами от холода. — Давай. Грей! Энергия! Тепло!

Зажмурилась, представляя, как от страницы идут волны жара, как от камина.

«Ну же! Работай, чертова физика!»

В ушах тонко звякнуло. Словно лопнула струна.

Распахнула глаза, ожидая увидеть дымящуюся бумагу или почувствовать тепло.

Ничего.

Бумага осталась холодной. Пятно крови просто размазалось, став бурым и неопрятным. В комнате было так же холодно, изо рта шел пар.

— Брак, — выдохнула разочарованно. — Шарлатанство. Никакой магии не существует, Лена. Ты просто сумасшедшая старуха, которая тычет пальцем в бумажку.

В ярости захлопнула тетрадь. Хотелось швырнуть ее в стену.

И тут почувствовала запах.

Сладкий, густой, пьянящий аромат, который был здесь совершенно неуместен. Он перебил запах пыли, овчины и старого камня.

Подняла голову.

На каминной полке, в трех метрах от меня, стояла массивная, треснувшая ваза. В ней уже много лет (судя по слою паутины) торчала сухая, черная, корявая ветка. Мусор, который забыли выкинуть.

Теперь на кончике этой мертвой коряги, гордо и вызывающе, распустился бутон.

Огромный. Ярко-малиновый. Пышный, как на конкурсе садоводов в Челси.

Это был пион. Или роза-мутант.

Он сиял в полумраке холодной спальни, как неоновая вывеска. Живой, сочный и абсолютно, издевательски прекрасный.

Я уставилась на него, открыв рот.

— Ты издеваешься? — спросила у цветка. Голос дрогнул. — Я просила тепла! Я тут умираю от гипотермии! А ты мне... икебану?!

Цветок не ответил, лишь слегка качнулся от сквозняка, распространяя волну аромата.

Я истерически хохотнула.

Вот оно. Мое великое магическое наследие. Я могу выращивать цветы на мертвых палках посреди зимы.

— Очень полезно, — прошипела я, вытирая испачканный палец о простыню. — Просто невероятно практично. Если на нас нападут враги, я их закидаю петуниями. Или умру от холода, но в красивом гробу.

Абсурдность ситуации была такой вопиющей, что мне захотелось плакать. Я