она только вчера вышла из него. Кажется, даже окошки те же самые. Серая штукатурка-шуба, возможно, была обновлена, но выглядела точно так же, как в 1986 году. Но самое главное: дети! Слышался всё тот же смех, шутки, кто-то входил в дверь, кто-то выходил. Неожиданно ей показалось, что зайди она сейчас внутрь, встретится всё та же старушка-вахтёрша Олимпиада Ивановна, которая недолюбливала её за частое отсутствие второй обуви. Сколько ей сейчас? Наверное, спрашивать об этом даже себя было бессмысленно: в 1986 году Олимпиаде Ивановне было уже под 80 лет…

— Милая, ты что? — неожиданно спросила Анна Александровна, чуть не споткнувшись о внезапно остановившуюся дочь.

Сашка внимательно оглядывала окрестности. Кажется, она видела какие-то фотографии, сделанные в этом месте. У неё сложилось неожиданное впечатление, что они сейчас находятся в каком-то старом, очень значимом месте славы, фотографий о котором много в интернете, но они все давно забыты и завалены слоем современной одномоментной шелухи. Но ощущение было очень странным. Словно… Она пришла в какой-то древний храм или город, блистательная слава которого давно прошла, забыта, и ныне погребена под песком времён. Кажется, она поняла, почему Сотка так упорно стремится сюда.

— Смотрите! — крикнула она и показала на здание ледового центра.

Над входным козырьком висел большой портрет Людмилы Хмельницкой, по виду сделанный со старой фотографии, ещё 1980-х годов. Спортивный костюм с гербом СССР, радостное лицо, пальцы, сжимающие большую медаль. Ниже надпись: «Всегда первая!». Плакат висел как напоминание детям, что есть ориентир, к которому нужно стремиться. Только, увы, ориентир этот был не первой свежести… Что было, то прошло, и развеяно ветрами…

Плакат явно был старый, выцвел на солнце, омыт дождями, по виду, здесь он висел лет 10–15, не меньше.

— Какая тут Люська старая! — заметила Анна Александровна. — Вернее, она-то молодая, а картинка старая. Обратите внимание: как я вам и говорила, сейчас в городе не наблюдается всплеск фигурного катания. Ничего не наблюдается. Всё превратилось в тусклый официоз, точно такой же, как этот плакат. Вот что, нельзя его обновить? Или, например, повесить вместо него мою фотографию, я же мать олимпийской чемпионки! И тоже ходила в это унылое заведение, где меня часто обижали!

Люда не слушала словоизлияния мамы. Она смотрела на свою фотографию, которая была совсем не её. Что вот ей сейчас думать? Как можно выразить словами бездну чувств, которые охватили её сейчас при виде себя на этой тусклой, всеми забытой картинке, которая давно стала лишь предметом интерьера, как лавка в парке или фонарный столб? Многие годы и даже десятилетия именно в это время словно превратились в пыль. Права была мама. Зачем она приехала сюда? В поисках чего? Она хотела найти ответы на донимавшие вопросы, но, похоже, найдёт здесь только печаль и душевную боль, которая, возможно, не прекратится никогда… Из глаз неожиданно полились слёзы, и сдержать их не было никакой возможности.

— Милая, ну что ты расплакалась? — спросила мама, обняла и протянула платок. — Что с тобой? Тебя так расстроил плакат Люськи или то, что рядом нет меня?

— Я… Я… — Люда хотела было объяснить, что на фотографии она сама, только немного постарше, однако не успела.

— Смотрите! Это же Смелая! — крикнула одна из девчонок, стоявших у входа в ледовый центр и о чем-то щебетавших с подружками.

Вся разноцветная стайка девчонок с большим удивлением уставилась на Сашку, так, словно они увидели диковинное существо в паноптикуме.

— И точно Смелая! — взвизгнула одна из девчонок, а потом показала пальцем в Люду. — Ой, смотрите! Это же Сотка!

— Ура! Краш! — девчонки подбежали к Сашке и Людмиле и встали перед ними, радостно улыбаясь и не зная, что делать дальше. Так велика была их радость от того, что они нежданно-негаданно увидели самых авторитетных для них спортсменок, которых, скорее всего, и увидеть-то никогда не мечтали. Они просто не знали, что говорить, не знали, что дальше делать.

Взрослые бы нашлись, протянули бы руку, спросили, что известные московские фигуристки тут делают, однако дети не могли найти нужных слов. Они только стояли, хлопали в ладоши и радостно смотрели на своих кумиров. И это была такая чистая, незамутнённая ничем радость в самом лучшем виде, что Люда опять чуть не расплакалась.

Смелая у детей-фигуристов пользовалась большей популярностью, чем Сотка, что легко можно было объяснить. Сотка после победного сезона стала бронзовым идолом, официальным рупором федерации и министерства спорта, символом российского спорта. Смелая была юниорка, хулиганка, острая на язык, своя в доску, поэтому девчонки смотрели на неё больше, чем на Люду.

— Девочки, только храните тайну! — заговорщицки сказала Анна Александровна и приложила палец к губам. — Мы приехали сюда инкогнито! В тайне! Чтобы посмотреть, как у вас тут всё устроено!

— Ура! — крикнула одна из девчонок и запрыгала, захлопав в ладоши, прямо как сама Анька в детстве. — Тайна! Мы её будем хранить! Ой, а можно с вами сфотаться?

В этот момент из двери ледового комплекса, вышла одна из тренеров, судя по одежде. Женщина была одета в спортивный костюм, налобную повязку и кроссовки. На шее свисток.

— Арина, Люда, Саша, Аня! — крикнула она. — Вы что тут делаете? Вы сказали, что пойдёте перекусить, отлучитесь всего на 20 минут, а прошло уже почти 40!

И опять в душе у Людмилы что-то колыхнулось: девчонок-фигуристок, впервые встретившихся им здесь, даже звали так же как их. Это что, какой-то знак судьбы или просто случайность?

Тут Люда посмотрела на тренера и чуть не закричала от удивления: это Авдеева! Жанна Авдеева! Её одногруппница, с которой они делили все радости и беды, в основном, связанные с плохими результатами в фигурном катании. Жанна стала намного старше, выше, полнее, но в целом, выглядела очень узнаваемо. В первую очередь, по свежей белой коже, которую даже в подростковом возрасте миновали извечные прыщи. Да и каштановые волосы остались такими же пышными, разве что добавилось колорирование багровым цветом.

Авдеева, увидевшая, что её воспитанницы стоит с незнакомой женщиной и двумя девушками в спортивных куртках и костюмах, решила разобраться, что происходит, подошла ближе и, увидев Сашку и Люду, не поверила своим глазам, округлив их от удивления.

— Нет, я глазам своим поверить не могу! — сказала Жанна. — Я как будто привидение вижу! Аря, Саша, вы тут какими судьбами?

Удивление Жанны было понятным. А как бы вы отреагировали