выяснилось чуть позже, Танаис пришелся ему по душе настолько, что он решил пустить здесь корни…

Город находился в северной части Меотиды, имел глубокую бухту и, помимо этого, слева от себя – полноводную реку, двумя широкими рукавами вливавшуюся в озеро. То ли город назвали в честь реки, то ли реку – в честь города, никто этого уже не помнил, да и не вникал особо в историю происхождения имен. Удобное расположение гарантировало Танаису стабильный торговый оборот, а вместе с ним и процветание. С юга в него шли товары Боспора и городов всего южного побережья Понта Эвксинского, включая, конечно же, Византий. Местные земледельцы, рыбаки и кочевники сарматы сбывали свой продукт купцам Танаиса в таком количестве, что его с лихвой хватало и на нужды города и на торговлю с югом. Зависимость от Пантикапея, пусть даже и не такая явная, Диомена не смущала, да и вряд ли бы его стали искать на самом краю царства. Ко всему прочему ему уже порядком надоели шпионские и политические игры правителей Боспора; уставший за годы беспокойной жизни дух авантюриста требовал покоя, и Диомен, посчитав, что больше ничем не обязан царю Митридату (к тому же бывшему), принял решение остепениться. Капитал, чтобы открыть небольшое собственное дело, у него было желание обзавестись семьей – присутствовало. Оставалось найти жилье и двух-трех состоятельных друзей.

Небольшой домик на окраине города ему помог купить купец Клеомен, с которым он познакомился в порту. Клеомену принадлежали два торговых судна и рыбозасолочная фактория. За кувшином вина Диомен предложил ему обговорить выгодную сделку, и танаисец (он в это время контролировал погрузку своего корабля), немного подумав, согласился. Они быстро нашли общий язык, выпили два кувшина отменного вина в лучшей таверне порта, и к концу застолья новый приятель Диомена согласился стать его деловым партнером.

Так началась спокойная, ничем не примечательная жизнь нового скромного купца боспорского города Танаис.

Имея опыт общения с кочевниками, Диомен довольно быстро наладил с сарматами выгодные торговые отношения. Не последнюю роль в этом сыграло знание языка сираков – они являлись ближайшими соседями Танаиса. Соленая и вяленая рыба с факторий Клеомена растворялась в становищах кочевников, а в город шли обозы с медом, сыром и шкурами. Под этот товарообмен на остававшиеся у него деньги Диомен открыл кожевенную мастерскую. И теперь мог торговать собственным товаром: ремнями, обувью и конской упряжью.

Вскоре он завел дружбу с еще одним состоятельным гражданином. Агис вел свой род от первых основателей Танаиса и весьма этим гордился. Тем не менее, не оглядываясь на седую древность предков, он не побрезговал завязать деловые отношения с человеком, который совсем недавно появился в его городе и явно не мог похвастать родовитостью своих корней. Диомен, как талисман, привлек его своей удачливостью, свежими, приносящими доход идеями и граничившей с аскетизмом скромностью. Будучи членом городского совета, Агис взял его под свое покровительство, и с этого часа Диомен наконец уверовал, что окончательно порвал с прошлым и начал новую жизнь…

Рев боевых римских горнов заставил его вздрогнуть, и часть вина выплеснулась из чаши на землю. Не может быть! О, боги, только не здесь! Отбросив чашу, Диомен выбежал из беседки. Рев повторился, и спутать его с чем-либо еще было невозможно. Воображение молниеносно нарисовало соответствующий моменту пейзаж: римские боевые корабли под полными парусами подходят к гавани Танаиса; крушат, топят попадающиеся им на пути рыбацкие лодочки, а по улицам города, сбивая друг друга, в панике мечутся люди, кричат, вопят, плачут. Диомен тряхнул головой и выругал себя за излишнюю впечатлительность: подумаешь, приплыли римляне, не так это и плохо – защитят в случае беды от сираков. Слухи о том, что царь этих варваров заключил военный союз с бывшим сатрапом Боспора, уже просочились в город. И угроза войны, как приставленный к горлу нож, стала неизбежной очевидностью. Однако танаисцы, будучи людьми практичными и исключительно мирными, убедили себя в том, что их колония расположена далеко от предполагаемого театра боевых действий, а значит, и переживать за свое имущество нет оснований. И все же…

Диомен вышел на улицу. Мимо него в направлении гавани спешили люди. Город, обычно тихий в полуденный час, наполнился шумом. Закрыв калитку, он влился в пока еще редкий поток танаисцев, но уже в следующем квартале тот так уплотнился, что на площадь порта его буквально вынесли. Пришлось пустить в ход локти, чтобы не оказаться раздавленным, и с большим трудом ему удалось пробиться к более-менее свободному месту у забора таверны. Его уже оседлали мальчишки, и Диомен тотчас сообразил, что, имея несколько пар зорких глаз, у него здесь исключительно выгодная позиция. Он кивнул одному из мальчиков:

– Что там происходит, дружок?

– Много кораблей, – отозвался тот. – И торговых, и боевых. Э-э-э… наверное, латиняне купцов охраняют! Пиратов-то перебили не всех!

Диомена осенило. А ведь действительно, в водах Меотиды еще продолжали разбойничать посудины Митридата! Сколько их осталось, никто точно не знал. Но за последнее время флот Котиса потрепал их основательно. Скорее всего, у римлян, помимо сопровождения торгового каравана, имелась еще одна задача – окончательно разобраться с пиратами. Диомен опять позвал мальчугана:

– Что видно?

Тот вытянул худую шею, вглядываясь, махнул рукой:

– Боевые не двигаются. А вот корабли с товарами ползут в бухту.

У Диомена отлегло от сердца. Хотя, если разобраться, веских оснований для опасений у него не имелось. Ну, или почти не имелось.

Он провел ладонью по взмокшему лбу и, решив окончательно успокоить себя чашей вина, вошел в таверну.

* * *

Толпа рассасывалась, редела и уже не шумела так, словно все чайки побережья собрались в одном месте. Накал страстей прошел – боевые корабли римлян не стали входить в гавань, – и успокоившиеся граждане расходились по домам. Кто-то сожалел, что не увидел римских воинов собственными глазами, а кто-то – и таких было большинство – облегченно вздыхал и благодарил богов за то, что не позволили ноге инородного солдата ступить на землю его предков. В порту остались только самые любопытные и те, кого интересовал прибывший из Пантикапея груз. Мелкие торговцы толпились у причалов, кое-кто из крупных купцов уже разговаривал с капитанами и судовладельцами: узнавал последние новости или обсуждал будущую сделку.

Кезон не стал задерживаться среди зевак и торговых людей и, выхватив глазами ближайшую таверну, двинулся к ней. Он шел неспешно, вразвалку, как человек, утомленный морской качкой, – сказывалась профессиональная, выработанная годами привычка слиться с толпой, стать ее частью. Но сейчас ему действительно незачем было привлекать к