Эрин. Бог белого огня, который светит нам в небе яркой голубой звездой. Ему противостоят тёмные силы. Прежде всего, это духи водяной стихии – вельги, влажные демоны зла. Они всегда заодно с бледной Арной, колдуньей, посылающей нам наводнения и другие бедствия. Это не боги. Это всего лишь демоны зла. Они могут быть сильны, но только тогда, когда слабеет вера людей в солнечного Эрина, бога света и мудрости, давшего нам прекрасные законы, наделившего каждого из нас частицей своего божественного разума.

Всегда были и есть: белое и чёрное, добро и зло, огонь и вода, свет и мрак. Но Эрин царит над всем. Тёмные демоны воды слабее и боятся его. Но если вера в Эрина недостаточно крепка, он гневно отворачивает свой светлый лик от людей, и тёмные силы поднимают голову. Почитайте Эрина превыше всего, иначе демоны зла и бедствий установят в мире хаос. Эрин уйдёт от нас и не вернётся в начале нового цикла, и наша Эрса превратится в обитель холода и мрака. Представьте себе бескрайние тёмные воды, омывающие камни и глыбы льда, а над всем этим – бледная злая Арна. Почитайте Эрина превыше всего!»

Когда-то Айнагур будет проповедовать это народу. Книги с его проповедями и философскими трактатами разойдётся по всему Валлондолу. И люди будут с подозрением смотреть на тех, у кого в домах нет трудов великого абеллурга. Но это будет потом, через много-много лет… А пока… Пока он длился своими мыслями только с Ральдом.

– Дед у меня верит во всех богов. Я из-за его россказней до сих пор побаиваюсь Арны. Не так-то просто избавиться от детских страхов.

– Чего тебе её бояться? – пожал плечами Ральд. – Ты же не лезешь ни в какое колдовство и не занимаешься тайными науками.

– Насколько я знаю, те, кто занимается колдовством и тайными науками, как раз её не боятся, – заметил Айнагур.

– Да, конечно… Я хотел сказать, ты же не вторгаешься в её владения. Да и тем, кто это делает, тоже не стоит так уж её бояться. Просто надо быть осторожней. Ведь даже на чужую территорию, где живут люди – и вроде бы такие же, как ты, нельзя вторгаться бесцеремонно, не считаясь с заведёнными там обычаями. А уж входить в мир богов, духов и отражений… Они тем более не прощают дерзости и опрометчивости. Тот, кто занимается тайными учениями, должен это знать.

– Тогда почему люди боятся Арну?

– По-моему, боятся те, у кого есть на это причина, – помолчав, ответил Ральд. – И причина эта – в самом человеке. Знаешь, почему боятся тёмных богов? Всё тёмное, что есть в этом мире… Оно же в нас, людях. Злые демоны пользуются этим. Наверное, сами по себе они бессильны. Но когда они могут вытащить тёмное из человека, тогда-то они и становятся сильны. Они просто помогают тому злу, что сокрыто в людях, выйти наружу. Мне так кажется. Можно очень долго скрывать что-то тёмное в душе от людей, но не от богов. Кто-нибудь из них да поможет тайному злу стать явным. Так что, наверное, тёмных богов должны бояться те, у кого черно на душе, кто вынашивает злые мысли.

– Но ведь все люди злятся… иногда.

– Конечно. Такое и с добрыми бывает. Но когда ненависть раздирает человека, когда она душит его, он весь во власти зла. И злых богов.

– Наверное, такой человек очень опасен, – сказал Айнагур, ощущая спиной лёгкий холодок.

– Ещё бы! И для других, и для себя.

– Для себя?

– Конечно. Зло всегда может обратиться против тебя самого.

– Но ведь это не обязательно? – хмуро спросил Айнагур, чувствуя, как то тёмное, злое, о котором только что говорил Ральд, поднимается в его душе, заполняя её всю без остатка. – К сожалению, злые люди часто остаются безнаказанными.

Ральд ничего не ответил, лишь посмотрел на Айнагура своим ясным, пронизывающим взглядом. Его за один этот взгляд иногда хотелось убить на месте!

– А говорят, на острове Вигд живёт колдун? – осторожно поинтересовался Айнагур.

– Живёт, – ответил Ральд и перевёл разговор на другую тему.

Вскоре в замке появился Гильдар, молодой ваятель, которому заказали фигуры для Павильона Цветов. И злоба, без того раздиравшая душу Айнагура, выросла чуть ли не вдвое. У Ральда появился друг. Он и раньше предпочитал художников и артистов всем, кто жил, гостил или просто бывал в замке, а к Гильдару привязался, как к старшему брату. Похоже, ему и впрямь было с ним интереснее, чем с Гурдом и Вальгом.

– Он с тобой невежлив, – сердито говорил Айнагур. – Ты всё-таки сын лимнарга.

Ральд смотрел на него удивлённо.

– В чём заключается его невежливость? В том, что он не умеет улыбаться и любезничать, как заправский придворный, если у него голова занята мыслями о работе, новыми идеями? Поверь, Айнагур, художники – народ особый. Не стоит судить о них, как о других.

Так. Значит, Гильдар особенный. Этот хмурый долговязый парень из Вириндорна, из которого и слова не вытянешь, который только сидит в мастерской и, сцепив зубы, целыми днями долбит свой паршивый камень и даже на балы является с каменной пылью в волосах… Он особенный! А на балы он является, только если Ральд его очень попросит. Этот каменотёс, видите ли, так увлечён своей работой. Сын лимнарга уговаривает его прийти на карнавал или на представление. А если он и почтит окружающих своим присутствием, то шатается насупленный и на всех натыкается, будто никого не видит.

– Он весь в работе, – говорил Ральд. – Это необыкновенный человек. Понимаешь, он живёт в своём мире. В мире, который он сам создаёт.

– А этот мир и видеть не хочет?

– Ну почему? С ним очень интересно поговорить, если он не занят.

– А он даже бывает не занят?

Айнагур злился. Гильдар для Ральда – необыкновенный, а он так, один из многих. Вот и вся награда за любовь и преданность.

Но ведь он не просил у тебя ни любви, ни преданности, твердил Айнагуру внутренний голос. Он же никогда ничего у тебя не просил. Это ты просил, и он дал. Он позволил себя любить. Разве этого мало?

Айнагур иногда задавался вопросом, почему Ральд приблизил его к себе, пригласил в замок, ввёл в круг своих приятелей… Ральд вовсе не нуждался в нём. Он просто понял,