Ладони взмокли в предвкушении нового задания. Пашка поспешил с ним ознакомиться:

«27. Лиши девственности Людмилу Пионову. Награда – 10 000 баллов».

Пашка охнул и залыбился. Девственница таки!

– Вот это, я понимаю, квест так квест! – проговорил он вслух. И поморщился, потому что от широкой улыбки больно стало повреждённому носу.

Надо это, презервативы купить, вот что. Такое он в поход не собрал.

Идти в аптеку? Ещё и пятёрой платить? Не, проще в супермаркет. Но там Пашка нагребёт для отвода глаз кучу хлама ненужного, а деньги сейчас экономить следовало.

Блин.

Пашка задумался, а потом решительно встал и облапил батину верхнюю одежду, особенно внимательно внутренние карманы просмотрев. И точно! Нашёл! Нашёл целых шесть штук гондонов, свёрнутых гармошкой и сунутых в сигаретную пустую пачку. Ну мудень тупорылый, что, ума нет понять: раз он не курит, то мамку и сигареты удивят, что ли? Может, она его так и спалила?

Руки зачесались у Пашки написать на листке блокнотном, что батя – урод, и в пачку сунуть, а пачку – наместо. Но не решился как-то. Просто забрал презики, и всё.

Ну надо же быть таким козлиной? Ещё и недалёким, к тому же?

И много, интересно, у него баб было за семейную-то жизнь? Что даже на страхолюдин потянуло для разнообразия?

Нет. Не интересно. Этого Пашка знать вот вообще не хочет.

Приложуха дала две недоведённые «П» и одну цельную.

«Вы достигли 35-го уровня!»

«Вы достигли 36-го уровня!»

Ну всё. Может, даже раньше поездки наберётся!

Помчит тогда Пашка в лес-то?

Помчит, ещё как! Ради такого-то задания!

А вот вечер выдался на редкость беспокойный. Всё время казалось Пашке, что спалят его воровство раньше, чем из дома выбраться получится – не бабла, так контрацепции. С другой стороны, батя так-то навряд ли на него подумает, скорее уж на мамку. Присмиреет, может, прикусит свой поганый язык. В спальню родаки пока не ходили, чтобы коробку проверить. За этим Пашка бдел, дверь в свою комнату приоткрыв. Но из-за того очень хорошо ругань родительскую слышал.

И отец за словом в карман не лез. На мамкины наезды и обвинения, шквал которых крепчал, орал как бешеный, словно не из постели любовницы к ужину явился, а со службы, блин, воскресной!

Ну и наглый же он! Хотя и мамка хороша. Вот что она ему про зуб свой гнилой, который год стоматологу показать не может, заладила? При чём тут вообще её зуб и батина зарплата несолидная? Сказала бы прямо – он бы и бычить перестал, наверное.

А может, и нет. Может, вообще семью бы бросил, как отец Лебедева.

Хотелось дверь закрыть и голову придавить подушкой, но очень Пашке не нравилась эта тема про деньги. Щас психанёт батя, решит мамке в морду бросить семейными сбережениями, чтобы зуб свой сраный лечила, а в коробке пусто. И хана Пашке. Они с радостью оба на него переключатся, а за такое, может, вообще убьют. Вон сколько в них, оказалось, сюрпризов.

В час ночи приехала полиция. Выяснилось, что туда позвонила соседка снизу, которую ежедневный ор задолбал. Батя ментов обматерил, а те, кажется, беспокойную соседку в итоге. Потому что нечего гонять патруль без нормального повода.

Худо-бедно уснуть удалось к началу третьего. И ничего в ту ночь Пашке так не хотелось, как жить в лесу. Хотя приложуха старалась утешить изо всех сил, подарив пять недоведённых «П», двух драконов, медведя и перевёрнутый «игрек». Компенсация, так сказать, за сдвинутых предков.

Хорошо, что утром родаки дрыхли, вымотанные ночной баталией. Правда, батя – в зале на диване. Но Пашка умудрился его не разбудить сваливая. И хорошо – за вечер вспомнилась целая куча вещей, которые брать надо было обязательно, и рюкзак, даже с учётом того, что всё учебное Пашка оттуда выгрузил, вышел огроменным, привлекающим внимание.

Опять нежданно попёрли отзеркаленные длинноверхие «Г», первая стрельнула ещё дома, во время последних сборов. Вторая – на контрольной по физике, которую свихнувшаяся училка решила устроить, «чтобы вы перед затяжными выходными как следует поработали для своей пользы». Пашка наработал таким Макаром двояк, тут и проверять не надо. Впрочем, это теперь – вот абсолютно пофигу! Зинка тоже алгебру провела полноценно, а вот с седьмого урока, слава богу, отпустила. Всё-таки есть в ней свет, добро и разум человеческий.

Пока Пашка радовался, дали перевёрнутый «игрек». Он чуть в голос не расхохотался от удовлетворения. И получил сверху льва.

– Давайте, давайте! – подгонял непонятные буквы Пашка полушёпотом. – Поднажмите! Немного осталось!

– Ты чё там бубнишь? – повернулся Толик.

– К тебе, говорю, после школы пойду, и на электричку пораньше двинем, на вокзале лучше посидим. Искать меня могут.

– А ты как вообще потом возвращаться намылился? – поинтересовался Толик. – Не ссыкотно?

– Не-а. Предки теперь в узде, – объявил кичливо Пашка и приосанился, хотя тут же сморщился: болело ребро.

– Ну-ну, кучер. Не ошибись. А то так в палатке жить и останешься.

– Может, и останусь, – загадочно ухмыльнулся Пашка, и потёр опухший глаз.

Вместо обществознания, заставили убираться в кабинете и драить парты от похабных надписей. Но зато к звонку появилось ещё две отзеркаленных «Г». Как-то они всегда косяком шли, редко, но густо. Ещё парочка и тридцать седьмой будет.

10-й «Г» отпустили с середины шестого урока. Больше никто из преподов западло не устраивал.

Первым делом Толик и Пашка созвонились с Пионовой, классу которой повезло не так сильно. И сразу двинули к Толику – паковаться. Надо было ещё палатку проверить, всё уложить, а потом хавчик закупить и тоже утрамбовать как-то. К пяти часам, когда наконец на вокзал приехали, причём на такси (решили не волочь это хоть тут, и за Люськой заехали), были у Пашки ещё четыре «Г» отзеркаленных и тридцать седьмой уровень. А ещё три пропущенных от матери.

Батя пока не наяривал, из чего Пашка сделал вывод,