корзиной хлеба в руках. Она застыла на мгновение, а потом завопила во весь голос:

— Демоны!

Крираан с гулом взмахнул клинком. А руки у него были не только сильные, но и длинные. И кухарка упала, булькая разрубленным горлом. По полу покатился залитый кровью хлеб.

Демон едва помещался в тесном для него коридорчике и потому при взмахе зацепил локтем полки, которые с грохотом и треском повалились вниз. А плечи в толстых наплечниках упёрлись в доски потолка, и когда великан стал поворачиваться обратно, доски захрустели, пососкакивали со своих мест и попадали вниз следом за полками, создавая прорехи над головами.

— Я повторять не буду, — проговорил Крираан и попятился в темноту кладовки, и тьма стала ещё гуще.

Когда же чернильно-непроглядная чернота рассеялась, уступив место обычному для кладовок полумраку, псоглавого великана уже не было.

Настоятельница быстро осенила опустевшее место знаком и опустилась на колено, склонившись над еле дышавшей храмовницей.

— Потерпи, — проговорила она, а когда в коридоре возникли взволнованные и растерянные работницы, заорала во всё горло: — Лекарку! Быстро!

Монахиня смотрела на раненую воительницу, но рассудок у нее был занят словами демона.

И страхом.

Разум искал выход, но пока не находил.

* * *

Прапорщик Сизов стоял с телефоном в руках и нервно покачивался на месте.

Из телефона доносились протяжные гудки.

— Ну, возьми же трубку, — бормотал он. — Ат ты, блин, дали ведьме телефон. Она его, поди, положила как подставку для кружки.

Стаканыч набрал воздуха в лёгкие и со всей дури прокричал, словно его могли услышать отсюда безо всякого аппарата:

— Возьми, твою мать, трубку!

А мать у этой особы была габаритная. Мясо-молочной породы.

Но Стаканычу было сейчас не до этого.

Он сбросил вызов и заново набрал номер. И опять лишь гудки.

— Хорошо, берём дела в свои руки.

Прапорщик прошёлся вдоль пепельного круга, сунул смартфон в нарукавный карман, а затем торопливым шагом двинулся к домику.

Влетев в помещение, зацепился руками за косяк и оглядел, а потом оттолкнулся и подскочил к дежурному, сидящему на ящиках с боеприпасами. Прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и сложив руки на животе под бронежилетом.

— Харэ́ спать! — прокричал Сизов, отчего дежурный вздрогнул и открыл глаза.

— Опять демоны? — щурясь, спросил.

— Хуже! Я пришёл! Сыма́й бро́ник! И выдай оружие. Я сдавал на ночь.

— Что случилось-то?

— Надо, — огрызнулся Сизов.

— А твой бро́ник где? — вяло спросил дежурный.

— Начальству отдал, — проговорил Сизов, указал пальцем куда-то в сторону: — Который на выданье, а то он налегке явился, мать его, — залепетал Сизов, словно точку поставил, и ухватился за лямку на бронежилете сослуживца.

— Не торопи! Тебе чего выдать-то?

— А всё! И автомат, и пистолет, и гранаты, и чугунную волшебную палочку. Только побыстрей! Я тороплюсь на вопрос жизни и смерти!

— Чьей? — сонно не понял дежурный.

— Твоей, блин!

Зашуршали липучки, заклацали застёжки, и вскоре Стаканыч уже был в конфискованном бронежилете и разгрузочном жиле поверх него. На голове оказался кевларовый шлем.

Он попрыгал на месте, утрясая экипировку.

Меж тем дежурный взял трубку настольного телефона и набрал короткий двузначный номер.

— Товарищ генерал, Сизов оружие просит. Есть. Есть. Никак нет, не сплю. Выдам.

Положив трубку, он встал и, громыхая ключами и замком, раскрыл длинный железный ящик. Достал из него автомат.

Из другого поменьше — пистолет. Из третьего — связку гранат. А напоследок подствольное энергетическое оружие, прозванное чугунной волшебной палочкой. То самое, что крепилось к автомату на манер гранатомёта.

— Не, ты мне патрончики серебряные дай. Мне простые на фиг не нужны, — в какой-то момент поправил Стаканыч дежурного.

В конце концов, чёркнул ручкой в книге выдачи, шмыгнул носом и рассовал магазины по подсумкам на разгрузке.

— Вот теперь ладненько, — проронил Сизов и вышел наружу, глянув на ютящихся под крышей фей. Те по-прежнему сидели там, лишь ночью вылетали набрать еды из тарелки.

Дойдя до пепельного барьера, он глянул оставшийся немного в стороне пульсирующий столб, а затем поправил автомат и сплюнул под ноги.

— Ну что, понеслась… по кочкам.

Землянин достал из кармана наушники, сунул штекер в разъем датчика магии, а в левое ухо сунул наушник, оставлял правое незанятым.

Шаг через защитный круг дался словно прыжок в бездну, а дальше ноги сами зашагали вперёд, через неполный нечистью лес. Запах горелого железа и солярки, вперемешку с ароматами каши, остался позади. Их место заняла свежесть утренних листьев, сырой от росы травы, трухляшек и грибов.

Надрывались мелкие птахи, стараясь перекричать друг друга. В наушнике стоял истошный треск датчика, отзываясь на барьер и столб псоглвых. Сам столб остался в стороне, и от него подташнивало лишь чуть-чуть.

Палец лежал на холодном спусковом крючке. А глаза бегали по сторонам в поисках всякого.

— Дистанционка, мать его, — проронил прапорщик, ступая по мягко пружинящей лесной подстилке. — Эту дистанционку ещё найти надо.

Внезапно зашипела рация, и раздался голос генерала.

— Сизов, мать твою, ты что творишь⁈

— Командир, я это… я за девчонкой. Так надёжнее. Буду рядом, помогу, если что.

— Ты совсем сдурел⁈ Почему один⁈

— Командир, так проще. Всё нормально. Вы меня потом поругайте, а я пока на базу пешочком. Здесь всего-то восемь кэмэ.

— Там целей отдел прогрессоров! Целый штаб офицеров! Там есть кому заняться! — продолжал лютовать генерал.

— У семи нянек дитя без глаза, — отмахнулся Сизов поговоркой. — И так проворонили, найти не могут.

Радиостанция замолчала, словно Пётр Алексеевич замер в размышлении, а потом опять прошипела вперемешку с голосом начальника:

— Чёрт с тобой. Будь на связи. А сдохнешь, плюну на могилу.

Прапорщик усмехнулся и двинулся дальше, но буквально через десяток шагов замер, прислушиваясь, и улыбнулся. Потому что над головой быстро пронёсся жужжащий квадрокоптер.

Дрон завис чуть выше макушек берёз, а затем сделал широкий круг, в центре которого был Сизов.

— Не хотите отпускать одного-оденёшенького? — прошептал Стаканыч, осторожно двинувшись дальше. Даже в лесу для всяких разумных павианов он как на ладони. А они, напротив, спрячутся, хрен сыщешь. Напороться на засаду — раз плюнуть. Но и отступать — не вариант. Ещё ни один осаждённый не выиграл войну так, чтоб как-то само собой. Ему помогала либо помощь снаружи, либо катастрофа или разлад в рядах осаждающих.

Время всегда против осаждаемого.

История не даст