увидел, что под пухом были деньги. Та самая вторая половина, которую Филин обещал Гурову за свободу Дрозда. Та самая половина, из-за которой все началось. Еще неделю назад Скворец думал, что эти деньги решат все проблемы, а теперь он ненавидел их всем сердцем.

– И какой теперь от них толк… – Соловушка прикусила губу. – На них не купить семью. – Она посмотрела на Скворца. – Что будет теперь?

– Я не знаю. – Скворец поджал губы и еще раз посмотрел на Соловушку.

– Я так хочу все это забыть. – Соловушка обхватила голову руками. – Начать все с чистого листа.

«Начать все с чистого листа». Когда-то именно это сказал ему Филин, прежде чем дал имя и дом. Сколько чистых листов позволено испортить и когда уже закончится этот черновик? Сможет ли он начать все сначала, забирая с собой старые места и имена? Скворцу оборвали крылья и выбросили, будто бездомную собаку. А значит, пришло время стать сильнее и могущественнее. Когда-то Филин говорил, что не хочет, чтобы его дети стали хищными птицами, следуя его примеру. Но разве сейчас может быть иначе? Скворец должен стать хищником и похоронить в себе певчую птичку.

– Мы можем. – Он опустился перед Соловушкой на колени. – Новые имена, новые мы в новую жизнь. Туда, где мы больше не будем жертвами.

Соловушка долго смотрела на парня, пытаясь найти в нем черты Скворца, но его не было. Больше не было ни Скворца, ни Соловушки. Они были похоронены вместе с Дроздом и Филином. А над крестами теперь возвышались совершенно чужие люди. Не осталось ни следа от детей, что прятались в лесополосе, чтобы наконец-то найти уединение. Теперь они остались одни, но радости больше в этом не было, как когда-то в начале весны. Больше не было Филина, что запрещал им покидать территорию дома лишний раз. Больше не было Дрозда, что был так яро против их влюбленности. Теперь впереди был весь мир и абсолютная свобода. Но почему-то сейчас оперение с крыльев опало, и остались лишь голые кости, что обуглятся на ярком летнем солнце.

Глава 19

Гнездо

…Душа моя, огнем и дымом, путем небесно-голубым, любимая, лети к любимым своим…

Борис Рыжий. Из фотоальбома

Кошмары вернулись. Щегол не знал, с чем это можно связать. Вероятно, это из-за тягучего ожидания вестей от Ласточки, вероятно, из-за жуткого Матросова, чей образ намертво засел в голове Щегла, а вероятно, из-за предательства, на которое они пошли вместе с Сизым. Кто-то может сказать, что это никакое не предательство, сделано во благо Гнезда. Но, зная Сокола, можно быть уверенным, что если поступиться его принципами, то наказание последует незамедлительно. Сокол был радикален, консервативен и однобок в принятии решений. Наверное, его можно было отнести к той категории людей, что делят мир на черное и белое, а что-то новое воспринимают в штыки. Щегол боялся увидеть однажды Сокола в гневе, ведь обычно он свою злость спускал в тишину (наверное, у Ласточки научился). Но молчание не сможет сдержать всей его ненависти, если он узнает о проступке Щегла и Сизого.

День начался сумбурно, а ведь было всего девять часов, и что ожидает Птиц впереди, Щегол даже боялся предположить. Сокол решил действовать незамедлительно, и поэтому сегодня они отправляются в путь, даже не позавтракав, ведь дело важное. Только проснувшись, Сокол созвал собрание в гостиной, чтобы обсудить насущные вопросы. И пока все Птицы суетились, чтобы успеть чем-то перекусить, Сокол заметил отсутствие Сороки, которая еще не проснулась. И поэтому он поручил Щеглу, как тому, кто ничем не занят, отправиться ее будить.

Из-за волнительного воодушевления Щегол влетел в ее комнату, забыв обо всех ее правилах, и столкнулся с тем, чего меньше всего ожидал. Все стены в комнате Сороки были увешаны рисунками, записками, а открытые части стены разрисованы вручную. Был нарисован какой-то город с белокаменными башнями и куполами, как на церкви. Был нарисован белый кролик из сказки и Чеширский кот, что улыбался во все свои зубы. Они сидели на темной тропинке и смотрели прямо в душу. На стенах громоздилось столько всего, что даже за несколько часов невозможно было рассмотреть все, что там было. Комната была чуть меньше их общей с Сизым и Чижом спальни. Там стояла кровать, небольшой столик и тумбочка, над которой висело зеркало. Пока Щегол разглядывал стены, Сорока сама проснулась от вмешательства в личное пространство.

– Пошел вон! – Она подскочила с кровати и принялась выталкивать Щегла из комнаты.

На Сороке были пижамные штаны и майка, а напоминала она новорожденного галчонка. Ее волосы, что чаще всего были собраны в высокий пучок, теперь торчали в разные стороны. Она уперлась руками в грудь Щегла и начала выпихивать его из дверного проема. Из приличия он мог бы и сам выйти, но из-за пестрой комнаты и внезапного пробуждения Сороки растерялся и замер на месте. Навалившись всем телом, Сорока за раз вытолкнула его из комнаты и устало вздохнула:

– Что встал? Проваливай! – Захлопнув дверь за своей спиной, она ткнула пальцем в грудь Щегла. – Я, по-моему, упоминала, что вам всем сюда нельзя.

– Я… прости. – Щегол протер глаза. – Это так красиво.

– Ты хотел что-то или пришел побесить меня? – Сорока нахмурилась и еще раз оттолкнула Щегла как можно дальше от двери в комнату.

– Сокол собирает всех внизу. Мы узнали, кто такой Герман Жуков.

Сорока раскрыла рот, и тут же ее гнев сменило удивление. Она поспешно закивала, а после скрылась за дверью, чтобы привести себя в порядок. Щегол еще несколько секунд стоял неподвижно, чтобы сопоставить в голове образ Сороки и ее комнату. Спальня совершенно не подходила этой стервозной и язвительной девушке, что ставит себя превыше всего. Комната скорее была похожа на игровую или общую в каком-нибудь детском саду, где на всеобщее обозрение выставляются поделки и рисунки малышей. Почему она оберегает эту спальню от любого малейшего вмешательства и превращается в сторожевую собаку, если кто-то даже мельком взглянет на это? Вопросов становилось больше, а утро все сильнее походило на парадокс. Хотя и начиналось все чуть менее парадоксально и более реалистично.

Щегол проснулся раньше обычного и встретил рассвет на подоконнике в общей комнате второго этажа, предварительно заварив себе кружку чая. Солнце медленно поднималось из-за горизонта и окрашивало светлое небо в розово-оранжевые оттенки. Приоткрыв форточку, в которую обычно курил Сизый, Щегол прикрыл глаза от встречного прохладного ветерка, что развеивал пар, исходящий от кружки горячего чая. Безмятежное утро перестает быть безмятежным,